Хранитель лаванды

Макинтош Фиона

От боли Люк не смог сразу ответить. Медленно, с напряжением, он пошевелил руками и ногами.

— Голова гудит, в ушах звенит, — прошептал он. — Честно говоря, везде больно.

— Не удивляюсь. Но вас, похоже, ангелы берегут. Уцелеть в такой битве нелегко. Клод сказал, вас взрывом зацепило.

— Да-да, теперь вспоминаю. — Он инстинктивно потянулся к мешочку с лавандой на шее. — Клод тоже у вас?

Она покачала головой.

— Нет, он ушел. Не хотел рисковать.

— Я здесь давно?

— Четыре

дня.

Ничего себе!

— Я долго не задержусь, — пообещал Люк. — Вам надо думать о Робере.

Он покосился на мальчика.

Старуха улыбнулась.

— Как тебя звать, сынок?

— Люк Боне.

— Что ж, Люк, тебе надо набраться сил. Робер с тобой посидит. Он знает, как за тобой ухаживать — и ему это больше по вкусу, чем обычные обязанности.

Люк улыбнулся, и мир вокруг снова потемнел.

С фермы он ушел только в середине июля. По настоянию хозяйки он перебрался в фермерский дом на склоне холма, оказавшийся весьма вместительным.

Мари, пожилая хозяйка фермы, овдовела полгода назад. Один из ее сыновей погиб, сражаясь в рядах партизан, а второго — отца Робера — угнали на принудительные работы в Германию. Мать мальчика работала в Виши, приезжала навестить Робера раз в полтора месяца; ee сестра помогала ухаживать за племянником.

— Лучше бы тебе уйти до воскресенья, а то Джульетта приедет. Она не очень-то умеет хранить секреты, — предупредила Мари однажды, сидя вместе с Люком и Робером во дворе перед домом.

Люк брился, с трудом разглядывая себя в маленьком зеркальце. Он покосился на Робера, крутящегося вокруг ослика. Мари перехватила этот взгляд.

— Тут тебе бояться нечего, — заверила она. — Малыш куда ответственней своей тетки. Вдобавок она ищет мужа, а ты ей идеально подойдешь. Как вцепится, ты уж к своей Лизетте не вернешься.

Люк потрясенно уставился на Мари.

Робер расхохотался, глядя на его обескураженную мину.

— Вы разговариваете во сне, месье Люк.

Люк улыбнулся. Робер, напросившись помогать, с превеликим старанием вымазал щеки Люка пеной и с превеликим интересом смотрел, как тот скребет щетину старой затупившейся бритвой.

— Давно не видел, как мужчины бреются… — вздохнула старуха. — Ему нужен отец.

Люк взял ее за руку. На ладони кожа у Мари была огрубевшей и толстой, но с тыльной стороны — истончившейся, точно пергамент. Костяшки пальцев распухшие, изуродованные артритом. Он поднес скрюченную руку к влажной щеке.

— Он скоро вернется, Мари. Вот проклятая война закончится, и ваша семья снова будет вместе. Берегите себя и Робера, продержитесь еще немного.

Она посмотрела на его отражение в зеркале.

— Лизетта, верно, уж по тебе истосковалась.

Люк накрыл руку старухи

своей.

— Не знаю.

— Что ж, ступай к ней и выясни. — Мари хмыкнула. — За женщинами надо ухаживать, Люк… даже во время войны.

Он вздохнул и посмотрел на каменный дом с черной черепицей и симметричными окнами. Краска на рамах облезла, деревянная дверь покосилась. Мари права. Пора уходить. Он будет скучать по этому маленькому раю: здесь он был в безопасности, получил возможность исцелиться… и не только физически.

— Эх, пора уходить, да вот не хочется…

— Знаю. Но ты еще вернешься, я уверена.

Люк кивнул.

— Робер поймет?

— Вы с мальчиком очень сблизились. Дети — крепкие существа. Не переживай из-за него.

Робер оставил в покое ослика, которого звали Бернаром, и подбежал к Люку. Раздетый до пояса, тот вытирал с лица последние хлопья пены. Робер притащил ему одну из отцовских рубашек, а Мари начистила Люку ботинки и выбила пыль из штанов.

Взяв у Люка полотенце, Робер гордо показал на рубашку, что висела рядом на яблоне.

— Папа возражать не станет.

Люк благодарно взглянул на Мари.

— Когда-нибудь я отплачу вам за доброту.

Старушка шикнула на него.

— Мы все делаем, кто что может. Робер давно гадал, что это у тебя за мешочек на шее. Скажу честно, мне тоже любопытно, но я запретила ему приставать к тебе. Это от Лизетты?

Люк покачал головой.

— Бабушка дала. Она верила, что лаванда — волшебный цветок. — Глаза у Робера округлились. — Сказала, если я всегда буду носить мешочек с семенами, это меня защитит.

Мари усмехнулась.

— Бабушкам всегда видней.

— Разумеется. Не стану спорить.

Люк, морщась от боли, надел чистую рубаху. Придя в сознание после контузии, он нащупал на затылке шишку размером с кулак, а со спины все еще не сошли синяки. Повезло, что все кости целы. Голова перестала болеть, а солнечный свет больше не резал глаза.

Люк медленно застегнул рубаху. Повисшее в воздухе напряжение раздирало ему душу. Робер ужасно огорчился, что он уходит, да и Мари, несмотря на храбрую улыбку и мудрые слова, тоже будет по нему скучать.

— Как жаль, что вы уходите, месье Люк, — грустно сказал Робер и виновато покосился на бабушку.

Люк сглотнул и присел на корточки перед мальчуганом.

— Обещаю, что непременно вернусь. У меня тут возникла одна идея… Найдется у вас иголка с ниткой?

— Зачем тебе? — удивилась Мари.

— Увидите.

— Погоди, сейчас принесу.

Скоро она вернулась и протянула Люку иголку.

— Смотри, — велел Люк мальчику, воткнул иголку себе в большой палец и выдавил капельку крови, темную и блестящую. — Можешь сделать то же самое?