Хранитель меча
Шрифт:
Гэйлон очнулся, только когда Джессмин поставила рядом с ним бокал вина.
Она приготовила тарелки для них обоих, но Гэйлон не притронулся к пище. Королева обеспокоенно посмотрела на него. Молодой человек сильно похудел в последнее время, его щеки ввалились, под ореховыми глазами легли тени. Высокий рост и почти красная борода — вот все, что он унаследовал от отца, короля Рейса. К сожалению, ему не удалось обрести то спокойствие, ту уверенную силу, которые отличали этого великого человека.
Король вдруг сморщился и чихнул.
— Будьте
— Может, приказать Гиркану приготовить лекарство для вас?
— Не нужно. Это просто дым от камина.
Гэйлон посмотрел на вино в своей руке, как будто только что увидел его.
Затем осушил бокал одним длинным глотком.
— Мне кажется… рядом с вами я смогу найти немного покоя. Вы не прогоните меня?
— Я всегда рада быть с вами, милорд.
— Могу я что-нибудь сделать для тебя? Может быть, ты чего-нибудь хочешь? — спросил Гэйлон, и его взгляд вернулся к огню в очаге.
Джессмин была тронута его столь редкой заботой.
— Я скучаю без твоей музыки, — негромко сказала она, внезапно испугавшись, что просит слишком многого. — Но если ты устал…
— Мне кажется, что я справлюсь, — кивнул Гэйлон. — Лютня у тебя найдется?
— Да.
Джессмин отставила в сторону поднос с нетронутой едой и вышла в свою собственную спальню. Опустившись на колени на мягкую волчью шкуру, служившую ей половиком, она отодвинула в сторону тяжелые занавески в ногах своей кровати и принялась рыться в большом сундуке, стоявшем в нише стены и загороженном этой портьерой. Наконец из специального полотняного чехла она достала потрепанную лютню.
Лак на лютне протерся во многих местах и потемнел от времени, а на деке с задней стороны была глубокая царапина. Джессмин помнила, как любил Гэйлон гулять по вечерам возле реки, держа лютню в руках. Правда, это было довольно давно.
Улыбаясь, Джессмин понесла лютню в гостиную.
Гэйлон взял лютню за изгиб грифа и с любопытством посмотрел на
Джессмин:
— Где ты нашла ее?
— Один из слуг подарил ее своей любовнице в городе. Он думал, что инструмент кто-то выбросил.
— Не удивительно, ведь она выглядит такой старой.
Гэйлон скрестил ноги и вытянул их на коврике, затем взял на лютне несколько аккордов. Некоторое время он сосредоточенно подтягивал колки и настраивал инструмент.
— Прошло довольно много времени, но я надеюсь, что помню, как надо играть.
Однако первые же ноты прозвучали чисто и томно. Он ничего не забыл. Молодой король начинал одну мелодию, бросал и тут же принимался наигрывать другую, пока не вспомнил одну из песен, которая нравилась ему больше других. Джессмин слушала и смотрела. Тональность лютни едва уловимо изменилась, а звуки задрожали, слегка реверберируя. Джессмин обратила внимание на то, что Колдовской Камень, вставленный в золотой перстень на пальце Гэйлона, слегка засветился. Сыграв несколько тактов, Гэйлон прибавил к чарующим звукам свой сочный и приятный баритон.
Это была старинная
— Я… — удалось произнести Джессмин, когда голос вновь стал ей повиноваться. — Я никогда не слышала ничего прекрасней и… печальнее.
Гэйлон наклонил голову:
— Это Дэрин научил меня этой песне много лет назад. Он никогда не упоминал об этом, но мне кажется, что он сам ее написал.
Камень на его пальце вспыхнул ярче, выдавая присутствие какой-то сильной эмоции. Даже Джессмин почувствовала горечь, которая заставила короля низко опустить голову. Не сказав ни слова, он положил лютню на кожаный коврик, поднялся и вышел. Дверь за ним закрылась, и Джессмин услышала, как его шаги затихли в конце коридора.
Его печаль осталась с ней.
Король не хотел оставаться один, но и общество его приятелей было бы сейчас ему в тягость. Усталый и разбитый после своих охотничьих подвигов, Гэйлон отыскал дворецкого — сутулого парня в вылинявшей синей ливрее — и приказал согреть воду для ванной. Страх на лице слуги вызвал у Гэйлона острый приступ раздражения, однако одновременно он почувствовал странное удовлетворение. Дурная репутация, которой он пользовался среди слуг, по крайней мере, заставляла их повиноваться ему быстро и точно. Ухмыльнувшись, король зашагал по плохо освещенным коридорам обратно в свои покои.
Через несколько мгновений после того, как он закрыл за собой тяжелы дубовые двери, в них кто-то робко постучал. На пороге появилось сразу пятеро слуг с ведрами горячей воды. Гэйлон едва видел их; взгляд его был устремлен в пространство, а мысли затуманены усталостью. Слуги развели в очаге огонь, сняли со стены и установили на полу большую медную ванну, наполнив ее водой. Однако когда чьи-то пальцы потянулись к нему, чтобы расшнуровать тесемки рубашки, Гэйлон чисто рефлекторно ударил слугу наотмашь. Он чувствовал, что не прав, но извиняться не стал. Лучше выглядеть непредсказуемым, чем слабым.
Дэрин мог бы многое сказать ему по этому поводу…
Рассердившись на самого себя, Гэйлон отослал слуг. Они были рады
поскорее убраться из его комнат и не скрывали этого. Закрыв за ними дверь, Гэйлон начал обшаривать спальню в поисках ночной рубашки или халата. Он бродил по спальне, пытаясь отыскать домашний халат. Эти комнаты когда-то принадлежали его отцу, а потом Люсьену Д'Салэнгу. Люсьен обставил спальню с вычурной роскошью, но после его смерти кричащее убранство было выброшено и сожжено и крепкая безыскусная мебель короля Рейса вернулась на свои места. Но и старые, знакомые с детства предметы не принесли желанного покоя.