Хранитель Силы

Алексеев Сергей Трофимович

— У тебя что-то случилось? — спросил, а про себя подумал: наверняка покинул очередной переводчик…

— Случилось, Андрей. Стала много думать о тебе и скучать. Приезжай. Я требую, чтобы ты приехал!

— Позвони через неделю, — увернулся он. — Очень много работы!

— Тебе нужны деньги? Я пришлю…

И прислала бы, но потом потребовала отчета, на что потрачены. Точно так же она призирала за квартирой, автомобилем и телефоном. Ему уже давно не хотелось ничего брать у жены, а скорее бы и от взятого избавиться…

— Нет, теперь я зарабатываю неплохо, — он попрощался и положил трубку.

Барбара

умела хитрить, изворачиваться, но эти ее заявления Андрею хотелось расценить как порыв чувств. В юности с ней подобное случалось, когда она ночью прибегала в офицерскую гостиницу, подкупала часового сигаретами и, если удавалось, пробиралась к Хортову в комнату. Если нет, то, бывало, ночевала в комендатуре под замком…

После разговора с законной женой он сразу же ощутил желание борьбы: это было ее самым главным недостатком — умение или страсть подавлять всех окружающих, и чем ближе был к ней человек, тем больше он страдал от ее напора и власти. Совместная жизнь у них не получилась лишь по этой причине: мужа, друзей, партнеров — всех она видела у себя под каблуком.

Даже вольные переводчики долго не выдерживали…

Он смахнул навязчивый образ Барбары и с ужасом услышал, что телефон снова зазвонил.

— Я слушаю вас, — по-немецки сказал он, ожидая нового потока признаний.

— Господин Хортов, с публикацией статьи о смерти Кацнельсона вы поступили весьма легкомысленно, — голос был мужской, незнакомый и по своему тону напоминал тихий, журчащий рык дремлющего льва.

— С кем имею честь? — он глянул на гардину и пошел в ванную.

— Ваш читатель, — был ответ. — В завтрашнем номере следует напечатать опровержение. Но не навязчивое. В форме пояснений автора, что факты, описанные в материале, вымысел. Убедите редактора в необходимости такого действия.

— Это что, пожелание? Или рекомендация?

— Читательское мнение, — неизвестный положил трубку.

Хортов тоже отключился и секундой позже понял, что сделал глупость и не воспользовался определителем номера. Если это был не розыгрыш, то определенная угроза, звучащая мягко и жестко одновременно.

И номер мобильного телефона откуда-то узнали…

В голову почему-то сразу пришел адвокат Бизин и просьба Кужелева позвонить ему. Сейчас было самое время.

Адвокат оказался на месте, то есть в обществе «Сохнут», и звонку обрадовался. Но голос в трубке никак не походил на львиный рык.

— Собирался вам позвонить! А вы тут как тут! Это не случайно, господин Хортов!

— Совпадение интересов, — обронил он.

— Прочитал вашу статью и должен сказать, замечательно! Замечательно, мой дорогой! Когда выйдет продолжение?

— Продолжение следует, — сухо отозвался Хортов. — Виктор Петрович, почему вы скрыли от меня происхождение исчезнувших акций?

На том конце пауза длилась три, но выразительных секунды.

— Хотите поговорить конкретнее — приезжайте ко мне в Переделкино. Собственно, поэтому я и хотел звонить. Для вас есть очень важный разговор. Место у меня подходящее, природа, тишина и полное отсутствие чужих ушей. Жду через два часа.

Он не ждал такого оборота и в первый миг ощутил провал времени — еще не успел осмыслить звонок с угрозами, а тут новое предложение, прямо противоположное. Мелькнула мысль позвонить Кужелеву, сообщить или спросить совета,

но это было бы слишком уж не самостоятельно.

— Сегодня не могу, — Андрей решил выдержать паузу. — Ни через два, ни через три. Только завтра.

— Как вам угодно! Буду ждать вас завтра.

Первое, что пришло в голову, — отключить оба телефона и не звонить самому, однако он тут же поймал себя на мысли, что именно сейчас, после публикации, пойдет свежая и неожиданная информация, которую потом не сыщешь. Так оно и вышло: спустя десять минут раздался звонок квартирного телефона.

— Могу я услышать журналиста Хортова Андрея Александровича? — голос был молодой и бойкий, как у секретаря.

— Я вас слушаю, — напористо сказал он. — Но вначале представьтесь.

— Заведующий отделением нейрохирургии областной больницы Клименко.

— А кто дал вам телефон?

— Получил его в редакции.

— Каким же образом? У кого?

— Не знаю… Весьма любезный женский голос.

— Этого не может быть! В редакции не дают домашних телефонов.

— Я представился, и мне дали, — не сразу и виновато ответил собеседник. Хортов ругнулся про себя.

— Извините, просто достают звонками…

— С вами будет говорить схимонах Гедеон. Звоню по его просьбе. Он сейчас находится в нашей больнице. Я даю ему трубку.

— Хорошо, — обескуражено проговорил Хортов.

— Я хотел бы побеседовать с вами, но только не по телефону, — через несколько секунд задребезжал старческий голосок. — Прочитал вашу статью… Это первая публикация, я все годы внимательно следил… Сейчас нахожусь в больнице… Приезжайте ко мне, поговорим. Я давно ушел от мирской суеты, но описанные вами факты не дают мне покоя.

Он говорил так тихо, что приходилось вслушиваться и улавливать каждое слово.

— Простите, но сегодня не располагаю временем, — как можно мягче проговорил Андрей. — Если можно, то послезавтра.

— Я очень стар, и остался последним из живых, кто ходил в тыл врага за этими ценными бумагами.

В голове у Хортова словно молния блеснула.

— Хорошо, я сейчас приеду!

Менее чем через час он уже был в нейрохирургическом отделении, где из уважения и трепетного отношения к Гедеону уже готовились к встрече. Заведующий предложил для такой цели свой кабинет, объяснил, что старец недавно после операции — вынимали осколок из черепной кости, — что говорить с ним можно не более десяти минут, и, посадив Хортова в мягкое кресло, попросил подождать. Спустя некоторое время дверь открылась и две сестры ввели старца в черной рясе, исписанной молитвами. Под капюшоном виднелись бинты — повязка в виде чепчика. Он подал слабую и ледяную руку, обозначил рукопожатие и на правах хозяина попросил сесть. Сестрицы тотчас же удалились.

— Мне казалось, вы старше, — проговорил он. — Да… Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой… Как вы отважились написать об этом? Неужели так изменилось время?

— Изменилось, — обронил Хортов, стараясь угадать, когда же начнется разговор о деле: судя по всему, прелюдия могла затянуться.

— Только за то, что я однажды проявил интерес, немедленно получил десять лет. Это было сразу после войны…

— Вы знали Кацнельсона?

— Нет, его не знал… Я попробовал разыскать полковника Пронского, и меня сразу арестовали.