Хранитель Виртуальности

Гусев Владимир Сергеевич

— Мальчики! Да не бойтесь, я не кусаюсь! Помогите мне лифчик застегнуть! — прошу я все тем же сексуально-заинтересованным голосом.

Младший не выдерживает и раздвигает кусты.

Видит он только темный силуэт, слишком высокий для девушки, и останавливается.

Я молча жду.

И только после того как за угловатым плечом появляется голова старшего, я пускаю по шкуре искры.

Глаза мои начинают светиться, как раскаленные угли. Из пасти при каждом выдохе извергается небольшой клуб дыма… Рога — ни в коем случае не серебряно, конечно, но красновато-оранжево — блестят в свете

фонаря. Хвост, дважды стеганув меня по бедрам, успокаивается возле левого копыта.

Младший дрожит, как осиновый листок, и я отчетливо слышу дробь, отстукиваемую его зубами. Старший медленно пятится назад, к спасительным, как ему кажется, кустам.

Как будто от черта можно скрыться.

— Вы что, не рады видеть посланника князя мира сего? — вопрошаю я громовым голосом. — На колени!

Первым на колени бухается младший. Но не потому, что у него лучше реакция: просто у юноши подкашиваются ноги. Старший демонстрирует знак абсолютной покорности чуточку позже.

— Что вы сделали только что? По чьему наущению и во имя чего? — строго вопрошаю я.

Для того чтобы узнать правду, мне не приходится прибегать к пыткам. Единственное, что я должен выяснить перед тем, как проводить допрос, это в каком облике мне следует предстать перед допрашиваемым — ангела, черта рогатого или, допустим, русалки, если ответ должен держать язычник. Проще всего с иудеями — для них достаточно голоса из куста терновника.

— По наущению нашего Наставника. На Земле появилась третья сила, способная уничтожить и добро, и зло, — немедленно раскалывается младший.

— Так пусть она вначале уничтожит добро. А мы уж как-нибудь договоримся.

— Наставник говорит, с нею нельзя договориться. Эта сила чужда всему человеческому, а значит, в первую очередь главному в человеке — его природному злу! — вмешивается старший.

— Кто ваш Наставник? Где его можно найти?

— Мы не знаем, мессир, — приподнимает голову старший. — Он находит нас сам в вирте, на улице Клубная. Но разве князь мира сего не всеведущ?

Я направляю дым из своей пасти вниз. Надеюсь, они ощущают запах серы?

— Князь всеведущ, конечно. Но на прием к нему не так просто попасть: в канцелярии такие бюрократы… А откуда вы знаете про третью силу?

Младший, приподняв голову, открывает было рот, но старший, ткнув его в задницу, перехватывает инициативу.

— От Наставника. Он руководитель нашей секты, и мы во всем верим ему. Мы правильно делаем, мессир?

— Отныне вы будете исполнять его приказы только в том случае, если они не будут противоречить моим. А мой приказ таков: сидеть тихо и ждать указаний! Вы понадобитесь князю мира сего в ближайшее время для выполнения очень важного задания. И сообщите мне номера своих аукалок. Не исключено, что вы понадобитесь мне в вирте.

Будь у меня на руке терком — мы просто соприкоснулись бы браслетами, и этого было бы достаточно. Но бес, которому можно запросто послать сообщение на наручный ком, — это примерно то же самое, что черт с часами.

— Разве наши ау-номера — тайна для князя? — спрашивает вредный старший.

— Для князя ничто не является тайной. Но нам, его верным слугам, подвластно не все в мире сем, — еще раз

поясняю я очевидные вещи и окутываю своих будущих слуг клубами дыма. Они произносят номера, я запоминаю цифры.

— И будьте готовы в любую секунду послужить князю мира сего! — напутствую я их.

— Всегда готовы! — хором повторяют слуги формулу безусловного повиновения.

Я, взмахнув распахнувшимися за моей спиной кожистыми крыльями, тяжело взмываю в темное небо. Но, едва скрывшись за ближайшим фонарем, почти падаю в траву. Масса моего тела слишком велика для длительных полетов, но уменьшать размеры тела нельзя — во избежание потери авторитета. Обыватели подсознательно уверены, что чем выше человек или черт, тем он значительнее. Беса, которого не боятся, называют мелким. А чем больше люди кого-нибудь боятся, тем безоговорочнее выполняют приказы.

Упав на землю, я, оглянувшись по сторонам, связываюсь через ком с женой.

— Дорогая, меня недавно убили, и теперь я не могу добраться домой, потому что одежда непоправимо испорчена, да и осталась в другом месте. Я сейчас включу маячок, а ты возьми такси и приезжай за мной с полным комплектом одежды и обуви.

Убедившись, что жена поняла меня правильно, я провожу очередную трансформу. Теперь я — две овчарки, свернувшиеся калачиком возле ближайшего канализационного люка. Можно было бы, конечно, превратиться в филинов и за полчаса долететь до дома. Но однажды меня подстрелил из пневматического ружья злой мальчик, и теперь я стараюсь попусту не рисковать. Нерационально это — трансформироваться в существо заведомо менее сильное, чем окружающие. А человек на Земле — самое сильное, злобное и страшное существо. Гораздо страшнее того черта, которого я только что изображал. Но это — когда он одетый. Голый же человек беззащитнее, чем бездомная собака. Так что лучше уж я подожду жену в форме мини-стаи.

Первое, что сообщает мне жена, когда я, уже в форме человека и полностью одетый, усаживаюсь в такси, — это новость о том, что дочь ушла из дома.

— Она взяла с собой пару комплектов белья, плащ, зонт и подаренную на день рождения кредитную карточку, представляешь?

— Но потом позвонила?

— Нет. Оставила записку.

— Что? — не сразу понимаю я.

— Записку. Ну, как раньше это делали.

Порывшись в сумочке, жена достает старомодную записку, подобную тем, которые обывательницы писали своим возлюбленным или родителям примерно век назад. В салоне довольно темно, и я требую, чтобы водитель включил свет. Можно было бы, конечно, перейти на ИК-диапазон, но это делать нерационально. Не стоит модифицировать форму без особой необходимости.

Я с трудом разбираю рукописный текст.

«Дорогие папа и мама! Я ушла на поиски Заратустры, потому что я его люблю. Не волнуйтесь, со мной все будет хорошо. Вы читали „Ромео и Джульетту“? Пожелайте мне счастья!»

— Ты ее подружкам звонила?

— Да, обеим. Подруги ничего не знают.

— А скаф? Она осваивала виртело. Скаф — взяла?

— Я не посмотрела, — виновато улыбается жена.

— Ничего страшного. Приедем — вместе разберемся.

Стоило бы, конечно, сделать выговор жене за нерациональное поведение, но я молчу.