Хранитель
Шрифт:
– Пётр Богданович, вы только себя погубите. Не надо вам этого, уезжайте. Тут людскими силами не справиться. – не оборачиваясь сказала она.
– Это почему же? – Громов удивился такому заявлению.
– Пробовали. Савельев на той неделе мужиков собрал: взяли они кто вилы, кто топоры, у кого ружье было. Человек двадцать их было – с деревень соседских даже приезжали. Весь день они готовились, а под вечер в лес ушли. На утро вернулось только шестнадцать: кто седой, кто раненый. Один – Сашка из Зубровки – совсем молодой, через дня три помер. Сердце остановилось. А
– Ну, Рит, я это сам уже решу. Вы мне скажите только, где комнату у вас можно снять?– Пётр поднялся со стула и посмотрел в окно. Дождь закончился.
– Это к деду Акиму вам надо. Он в конце деревни, у леса, живёт, лесник наш.
– Спасибо вам, Рита. Можно мне ещё шоколадку ту, молочную? Это вам. – слегка улыбнулся следователь.
– Спасибо Пётр Богданович. Ой, а что мы с вами все на вы, да на вы, давай на ты? – девушка слегка зарделась.
– А давай! – он улыбнулся, отдал шоколадку, подмигнул на прощание девушке, и вышел из магазина. Сев в машину, он поехал к деду Акиму.
Дед Аким жил около леса, в двухквартирном доме. Пётр остановил машину и, заглушив двигатель, осмотрелся. В ограде аккуратно расположены клумбы с цветами, ровные ряды деревьев: яблони, груши, черемуха, берёзы – можно было сказать, что от Акима лес и начинался. Из ограды был проход в огород: недавно прополотые грядки с луком, морковкой, чесноком, кусты малины, черники, картошка, в общем, чего только не было. Сам дом деда Акима был бревенчатым, видно было, что за ним ухаживали, резные наличники были свежевыкрашены. Подойдя к калитке, Пётр увидел сидящего на крыльце Акима.
– А я-то уж думаю, чьих енто рук дело, дощ посредь бела дня вызывать? – на крыльце сидел дед Аким и курил папиросу, которую сам скрутил из газеты и самосада. – Ну, заходи, мил человек, коль с намерениями добрыми – хлебом да солью пожалую, а ежели зло мыслишь тады оглоблей по спиняке получишь.
– Ты дед капкан-то свой убери, или не признаешь? – дед впился глазами из-под густых бровей в гостя, и через мгновение запричитал.
– Ох, батюшки родные, извини старого, что не признал сразу-то, я уж и запамятовал как вы того этого… сложены. Заходите, пожалуйте Пе…
– Пётр Богданович. – глаза Громова слегка сузились.
– Да, Пётр Богданович, в дом жалуйте, сейчас я вам и откушать организую и выпить чего. – засуетился старик.
Пётр зашёл в дом. Внутри было так же ухожено: ни пылинки, ни соринки. Чистота одним словом. Вся утварь была сделана вручную, и видно,что мастером. Пётр сел на табурет около стола. Немного погодя в дом зашёл дед Аким с полной корзиной овощей.
– Пётр Богданович, вы к нам как? – решил полюбопытствовать старик.
– Прислали меня вам на помощь. Аким… ? – Громов вопросительно посмотрел на Акима.
– Ярославович я. – ответил дед.
– Аким
Дед Аким быстро настругал салаты, вытащил печеную с мясом картошку из печи, нарезал сало и достал бутыль самогона с двумя стаканами. Налив себе и гостю, сел за стол.
– Да вы угощайтесь, батюшка, вот, чем богаты. Комнату я вам дам, да и все, что ведаю, расскажу. Только можно без людского этого всего?
– Да, можно, на доме чары от посторонних, я видел. – взгляд "Петра" стал слегка насмешливым.
– Батюшка Перун, Павел Семеныч вызвал тебя, собой пожертвовал, главное шоб ты явился.
– Кто он, этот Павел Семеныч?
– Людь он. Ой, энтот человек, хранитель кладбищенский был. Стал первым замечать, шо происходит. Нечисть с начала того месяца стала людёв жрать. – грустно вздохнул старик. – В дома не ломилась, только тех, кто по неосторожности попадётся, того и сожрет. Поначалу оборотни прибежали, альфы, стаей.
Аким поднял стакан, словно предлагая почтить память погибших от рук чудищ. Перун проделал аналогичное действие и жидкий огонь обжег пищевод.
– Апосля кровососов несколько штук принесло, а за ними и мёртвые из могил вылазить стали. Как вурдалаки налетели, так и из домов выманивать начали кто деток, кто взрослых, тож как попадётся. – продолжил лесник. – Люди и сами хотели их прогнать, да только не получилось. В церкви старой спаслись, да не все.
Старик с силой ударил по столешнице, да так, что утварь подскочила. По глазам было видно, что ему больно вспоминать произошедшее.
– Одного они обернули, суки такие, пацан-то молоденький был. Ну и Павлуша ждать не стал пока людев пержрут, вас призвал.
– А ты у нас, стало быть – леший местный? – Перун задумался.
– Так и есть. – кивнул старик.
– А чего к людям жить перешёл?
– Да так оно сподручней. Лесником я у них тружусь, а они мне ешо и плотют за то. – лицо Акима стало ехидным. – Пугать никого не надо, шоб не лазили в места заповедные, я им так сказал куда не соваться, и перестали. Людям у них больше веры нежели лешему. Да и за то время привязался я к ним…
До вечера дед Аким рассказывал, как все началось, кого съели, к кому сходить нужно чтоб узнать чего. После разговора дед Аким провел Перуна в комнату. Сев на кровать, старый бог пододвинул к себе столик, что стоял у окна, достал ежедневник и, сделав необходимые записи, лёг спать.
Звуки хлопков за окном разбудили Перуна. Он открыл глаза и прислушался. На самой грани слышимости он снова различил приближающиеся хлопки, кажется, крыльев. Неведомое существо пролетело прямо над домом. Перуну звуки показались знакомыми, но он хотел убедиться окончательно. Так как окно его комнаты выходило на лес, то он отправился к лешему. Дед Аким сидел в противоположной комнате и тоже смотрел в окно, из которого открывался вид на деревню. Потревоженный звуком открывшийся двери, леший не оборачиваясь произнес: