Хранитель
Шрифт:
– Изловим, изловим… как на живца… И пошли под крышу, а то еще налетят эти, про которых и говорить не хочу…
Две тени юркнули в приоткрытую дверь.
В душной темноте на ковре вповалку храпели люди. Айрунги и Раш тихо растянулись у входа. Никто не заметил ни их отсутствия, ни их возвращения.
Таграх-дэр сопел в густой ворс ковра, горячий и влажный от его дыхания, и пытался сообразить, сколько раз - пятьдесят три или пятьдесят четыре - воззвал он к Единому. Эти благочестивые размышления были грубо прерваны. Сильная рука вцепилась ему в волосы, вздернула голову
Оплот Горга-до зажмурился. Он понял: грянула кара Единого, которую посулили ему духи.
– Он спал?
– спросил откуда-то слева глубокий женский голос. Таграх-дэр узнал его, хотя слышал лишь раз в жизни.
– Нет, - озадаченно ответил мужчина, державший нож у горла вельможи.
– Вроде молился…
– Что вам нужно?
– спросил Таграх-дэр, пытаясь соблюсти достоинство (а это очень трудно, если голова твоя оттянута за волосы назад, а по горлу легко гуляет острие ножа).
– Что нужно?
– весело откликнулся голос с легким грайанским акцентом.
– Хотим узнать, чем господину не угодила безобидная пара влюбленных. Или в Наррабане принято проводить медовый месяц в подземелье? Вообще-то мне ничего, понравилось… так необычно, такие острые ощущения! А вот ягодка моя капризничает. Спрашивает: что, у Таграх-дэра поуютнее комнаты не нашлось?
– Перестань паясничать!
– раздраженно отозвалась из тьмы женщина.
– Говори о деле!
– О деле, о деле… пра-авильно! Совсем забыл! Вот что значит любовь… Говори, шакалий объедок, приходилось ли тебе слышать такое имя - Илларни Звездный Голос из Рода Ульфер?
Таграх-дэр не ответил.
– Я ж тебя прирежу!
– заботливо предупредил грайанец.
Вельможа вспомнил выбитую дверь подземелья, проломленную стену дома, охранника с оторванной головой - не отрубленной, а именно оторванной…
– Илларни… так звали книгочея, которого я нанял, чтобы он составил историю моих предков.
– Историю, да? Ладно, пусть будет так. А теперь скажи, медяк ты позолоченный: где сейчас мудрый Илларни?
– Я… я не знаю. Он бежал… в ночь перед вашим появлением в моем поместье.
– От тебя, похоже, все гости убегают… А ты со своими прихвостнями ринулся в погоню. Не стерпел, что история предков осталась недописанной… Ну, нашел какие-нибудь следы?
– Нет, но козопасы видели, что беглецы ушли тропами в сторону Нарра-до. Здесь, в дорожном приюте, Илларни нет.
– Во-от как? Ладно, слушай внимательно: скакать туда-сюда по дорогам тебе вредно. Можешь задницу о седло отбить. Возвращайся домой и сиди, как устрица в раковине. А вздумаешь натравливать на нас своих слуг и вообще пакостить… что ж, твоим наследникам придется вписывать в вашу семейную историю рассказ о том, что с тобой стряслось. Это будет такая грустная повесть!..
– Хватит болтать!
– сердито подала голос женщина.
– Он сказал все, что мог. Уходим!
Краем глаза Таграх-дэр уловил движение, которым грайанец повернул в ладони нож. Но не успел разглядеть, как рукоять ножа метнулась к его голове. Точный и сильный удар чуть повыше уха погрузил для пленника весь мир во тьму…
– Думаешь, он сказал
– Уверен, что да… а значит, нам надо в Нарра-до. Лошадей придется бросить… Сейчас заберешься мне на плечи и вскарабкаешься на крышу. Я тебе снизу передам доску, положишь одним концом на крышу, другим - на ограду, потом подашь мне руку, поможешь влезть наверх. Только сама не свались.
– А не лучше ли остаться здесь до рассвета? Если налетят чудовища…
– …то я их съем. За вчерашний день пожрать не удалось, хоть волком вой!
– Ты хоть о чем-то можешь разговаривать серьезно, шут балаганный?
– Могу. Я очень серьезно боюсь, как бы Илларни не столкнулся с этим летучим зверьем. Они ж наверняка неграмотные, его ученых трудов не читали. Слопают и не пожалеют.
– Я тоже этого боюсь, - вздохнула Нурайна, - но это еще не самая страшная возможность.
Орешек в полном изумлении чуть не уронил длинную доску, добытую с разобранной крыши конюшни.
– Вей-о-о! Да что еще страшнее может случиться?
– Илларни может попасть живым в лапы наррабанских властей и под пытками выдать тайну Души Пламени…
– Во имя Серой Старухи! В болото эту трепотню о Душе Пламени! Я сюда прибыл за моим хозяином! Чтобы вернуть его домой! Живого и невредимого! А твои сказочки меня не интересовали с самого начала!
– Ты… ты не веришь в Душу Пламени?
– растерялась Нурайна.
– Верю!
– огрызнулся Орешек.
– И в Глиняного Человека, что детишек ворует, тоже верю, с шести лет и по сей день! Кончай болтать и лезь на крышу!
Тьма перестала быть монолитной, тяжелой и непроглядно-черной. Она струилась, редела, в нее вплетались огни светильников. Волнами наплывали, угасали и вспыхивали вновь голоса.
– …да не мертв… сейчас очнется…
– …плесни еще воды…
– …открыл глаза…
Таграх-дэр лежал на спине. В ушах гулко шумело, лицо и волосы были мокрыми. Над ухом пульсировала тупая боль. Оплот поморщился и повернул голову поудобнее.
– Очухался, - услышал он над собой.
– Позовите Избранного.
Этот голос не раскачивался мягкой волной. Он звучал твердо, резко и отзывался болью в затылке.
Таграх-дэр разом вспомнил все - и застонал, но не от боли, а от гнева. Да он бросит по следу этих негодяев такую погоню, что они не скроются даже у Гхуруха, в подземном царстве.
Но вспышке энергии не суждено было выплеснуться яростными и точными командами. Чья-то голова заслонила от Таграх-дэра пламя светильника. Змеиный, стелющийся по ковру голос прошипел:
– Во имя Хмурого Бога!
И в вельможе сразу онемели, застыли, умерли все чувства, кроме всепоглощающего ужаса. Он слышал о Кхархи и его жестоких слугах. Над Таграх-дэром склонилась смерть. Можно было лишь молить богов, чтобы смерть эта была быстрой и легкой.
Не сразу понял Оплот, что шипящий голос настойчиво о чем-то его спрашивает. Лишь имя Илларни, не раз уже звучавшее этой ночью, растормошило Таграх-дэра, достучалось до его замкнувшегося разума.