Хранитель
Шрифт:
Злая усмешка изуродовала благородное, внушительное лицо старшего жреца. Он хотел сказать, что если грайанец будет молить бога о чуде, то пусть просит об избавлении своей шкуры от каленого железа. Это будет самое своевременное и необходимое для него чудо.
Но чужеземец опередил жреца.
– О Единый-и-Объединяющий!
– воззвал он, воздев руки к темному своду.
– О ты, кто создал мир и принес в него порядок! О ты, кто сотворил богов и дал им великую работу!..
Жрец раздосадованно отступил на шаг. Человек, читающий молитву, неприкосновенен, пока
А грайанец, не переставая взывать к Единому, начал медленно кружиться по каменному полу. Он вытянул перед собой руки, как слепой, хотя темные глаза его были широко открыты.
Толпа, затаив дыхание, следила за этим странным человеком. Все, от последнего нищего до Ахсы-вэш, напряглись в ожидании чего-то необычайного…
Руки звездочета заметались, как вспугнутые птицы, и на мозаичный пол хлынул водопад тонких разноцветных лент. Они обвивали кружащегося человека в темном балахоне и широкими кольцами стелились у его ног.
И вдруг эти цветные кольца разом вспыхнули. Пламя на миг поднялось, скрыв от глаз толпы фигуру звездочета. А когда языки пламени скользнули на пол и погасли, люди увидели, что грайанец держит в вытянутых руках продолговатый стеклянный сосуд. Первым рядам пораженных зрителей было видно, что сосуд не пуст, в нем лежит нечто желтоватое…
Медленно, с застывшим лицом, грайанец начал разводить ладони в стороны. Стеклянный сосуд не хлопнулся на пол, не разбился вдребезги - он завис в воздухе меж рук старика.
Дружное «а-ах!» пронеслось над толпой, когда сосуд вдруг ожил. Плавно заскользил он то вверх, то вниз, приближаясь то к одной, то к другой ладони грайанца.
Белые Львы в смятении накренили щит, на котором восседала Ахса-вэш. Супруга Светоча соскользнула на нижнюю гранитную ступень и осталась сидеть там, от волнения даже не поняв, что произошло.
Главный жрец, ошарашенный не меньше прочих, шагнул к грайанцу, чтобы поближе рассмотреть летающий сосуд. Но тут звездочет, словно вспомнив, где находится, резко свел ладони и повернулся к жрецу, протягивая ему сосуд. Раздался хруст стекла, на пол посыпались осколки, перед лицом жреца закачался, разворачиваясь, небольшой кусок пергамента.
– Ну?
– воскликнул грайанец в полный голос.
– Что здесь написано? Читай, слуга Единого!
Жрец вздрогнул от резкого горького запаха. Мелькнула мысль: «Не яд ли?»
Пергамент был влажен, желт и абсолютно чист.
– Ничего здесь не написано!
– закричал растерянный и обозленный жрец.
– Ни единой буквы! В какую игру ты с нами играешь, старик?
И отшатнулся: пергамент прямо в руке звездочета вспыхнул жарким прозрачным пламенем.
Толпа всколыхнулась. Ахса-вэш вскочила на ноги, чтобы лучше видеть.
Пламя быстро погасло.
– А теперь?
– спросил звездочет.
– Читай, жрец! Вслух!
В руке его был целый, ничуть не обгоревший кусок пергамента, на котором теперь красовались четкие коричневые буквы.
Жрец попятился,
– Ну же!
– торопил его грайанец.
– Прочти всем, пусть люди узнают волю Единого!
И тут, непочтительно раздвинув первый ряд верующих, на ступени взошел человек в скромном темном кафтане:
– Позволь, чужестранец, я прочту! Мое имя Хайшерхо…
– Из моих рук!
– повелительно бросил грайанец.
– Нельзя касаться письмен, начертанных Отцом Богов!
Жрец хотел вмешаться и сказать, что Отец Богов пишет на небесах, а не на вонючем пергаменте, но мерзавец Хайшерхо уже читал громко и внятно:
«Смертные, склонитесь пред высшей волей! Человек этот - посланник Гарх-то-Горха! Кто причинит ему вред - будет жестоко наказан. Кто окажет ему помощь - будет взыскан небесной милостью».
Пергамент свернулся в трубку и исчез в рукаве грайанца, а Хайшерхо перевел прищуренный взгляд на жреца:
– Ты спрашивал, кто вызвал гнев Единого… А не твои ли люди, жрец, рассердили бога тем, что шпионили за этим святым человеком и в конце концов схватили его?
Главный жрец сумел бы достойно ответить на этот бесстыжий выпад, но тут из строя младших служителей храма донесся панический возглас:
– Это грайанское черное колдовство!
Глаза Хайшерхо сверкнули нехорошей радостью, но жрец не дал врагу воспользоваться глупостью одного из крысоголовых. Поспешно обернувшись на голос, жрец закричал:
– Как твой язык повернулся брякнуть такое? О каком колдовстве может быть речь под этими священными сводами? Или слуги Единого так слабы, что позволили колдуну отвести себе глаза?
– Значит, ты признаешь, что этот человек - посланник бога?
– с самым простодушным видом спросил Хайшерхо.
Жрец не ответил, тоскливо переводя взгляд с учтивого Хайшерхо на спокойного грайанца: «Злорадствуют, подлецы!»
Он был совершенно прав. Айрунги в этот миг действительно думал: «Что, получил, укротитель крыс? То-то! Наш балаган не хуже вашего!»
Схожие чувства обуревали и почтенного Хайшерхо: «Ну, каково со мной спорить, старый ты прохвост? Потянул из моей печи лепешку - и обжегся? Жаль, Светоч не видит этого позора… Ничего, Ахса за двоих порадуется!»
И будто нашло отклик мысленно произнесенное Хайшерхо имя: по ступеням прошелестел белый шелк. В круг жрецов гневной орлицей влетела невысокая женщина с тремя длинными косами. На ней не было вуали - никто не прячет лица во время моления.
Бывшая жрица не забыла торопливо поклониться в сторону занавеса, скрывающего статую божества. Затем Ахса-вэш подбежала к отцу, ухватила его за локоть, заставила нагнуться и прошептала несколько слов на ухо. После этого супруга Светоча спустилась по ступенькам и на скорую руку отвесила несколько оплеух раззявам охранникам - задаток до возвращения во дворец. Оплошавшие Белые Львы поспешили вновь поднять свою госпожу на щит.