Хранитель
Шрифт:
Внизу матросы начали убирать трап.
– Стойте-стойте-стойте!
– раздался вдруг веселый звонкий голос.
– А как же я?! Подумайте, ведь вы могли уплыть без меня! Какой ужас, верно?
Пассажиры подались к перилам, сверху разглядывая что-то яркое, стремительное, вспорхнувшее по трапу и невероятно высоким прыжком метнувшееся на палубу.
Перед опешившим капитаном встала, раскинув руки, юная Девушка, почти девчонка, в диковинном разноцветном наряде.
Широкие, наррабанского покроя, оранжевые шаровары. Коротенькая алая кофточка, туго обтягивающая маленькую полудетскую грудь и оставляющая открытой узкую загорелую
– Вот и я, капитан!
– гордо заявила она и, перекувыркнувшись назад, мелькнула в воздухе ножками в черных башмачках. Никто и ахнуть не успел, как она оказалась стоящей на руках на краю борта.
– Так!
– мрачно бросил капитан.
– Я-то все думал: чего мне не хватает? Оказывается - цирка… А ну, егоза, брысь на берег! У меня пассажиров уже предостаточно, да еще таких, что не кувыркаются!
– Я тебе не нравлюсь?
– изумилась девушка. Она совершила обратный кувырок, колесом прошлась по палубе и картинно упала на одно колено перед «беседкой».
– Но благородные господа не дадут свершиться такой жестокости! Не позволят маленькой бродячей актрисе застрять в распутицу и дождь в грязном трактире, среди крыс и клопов!
Благородные господа наперебой зашумели, что они согласны, что никого эта малышка не стеснит, можно как-нибудь уместиться…
Капитан хмыкнул и махнул рукой - мол, разбирайтесь как знаете!
– Вот и отлично!
– просияла циркачка.
– Эй, Тихоня, поднимайся на борт!
Доски трапа прогнулись и заскрипели под грузными шагами. У капитана отвисла челюсть. За спиной у Орешка кто-то ошарашенно засвистел, а сам Орешек тихо протянул: «Вей-о-о! »
Человека, поднимавшегося по трапу, не рискнул бы похлопать по плечу даже медведь. Он был не так уж и высок, но очень широк в плечах и невероятно мускулист - этакая квадратная глыба, заросшая грязно-бурым волосом.
– Это что за явление?!
– опомнился капитан.
– Это Тихоня, - с готовностью объяснила девушка.
– Мой верный слуга, спутник и защитник. Добрые люди платят мне за танцы, а я плачу Тихоне за охрану… - И тоном избалованной принцессы добавила: - Не могу же я путешествовать без прислуги!
– И с прислугой не можешь!
– рявкнул капитан.
– Ты-то, коза прыгучая, и на коленях у господ доехала бы, они б не возражали… а этого тролля куда сажать?
– Правильно!
– горячо согласилась циркачка.
– Не будет места на скамье - на полу посидит, не принц небось. Плащ подстелит и посидит! Как все-таки хорошо, что за нас уже заступились эти добрые господа! Им, конечно, не трудно подобрать ноги под скамейку, чтобы Тихоня мог устроиться как-нибудь…
– Э-эй, нахалка, а платить?
– возмутился сдавшийся уже капитан.
– Или надеешься своими прыжками да ужимками рассчитываться?
– Кошелек у Тихони!
– царственно отозвалась девчушка и, подмигнув попутчикам, доверительно объяснила: - У бедной девочки всяк норовит деньги отнять!
Она скользнула в «беседку». Пассажиры, вставшие, чтобы лучше видеть «представление» на палубе, спешили вновь рассесться на скамьях. Акробатка тоже высмотрела себе местечко, рванулась туда - и столкнулась с темноволосым красавцем. Чтобы скрыть смущение, циркачка набросилась на юношу:
– Что встал, как забор
(Теперь, когда Тихоня уже отсчитывал монеты за проезд, она перестала называть остальных пассажиров «благородными господами».)
Не обидевшись, молодой человек снял с себя тонкий синий плащ и набросил девушке на плечи, скрыв пестрое великолепие ее наряда:
– Холодно, ветер от воды… простудишься…
Впервые бойкая циркачка растерялась. Она зябко повела узкими плечиками, словно лишь сейчас почувствовала, как продрогла на осенней сырой палубе в своей легкой кофточке. И тихо села на скамью, не поблагодарив даже парня за плащ.
Ее могучий спутник уселся посреди беседки, подложил под локоть котомку, извлек из нее краюху хлеба и начал сосредоточенно жевать, не обращая ни на кого внимания.
Понемногу все уселись (не без легкой перебранки и взаимных обвинений в отдавленных ногах) и обнаружили, что трап уже убран, парус поднят и судно поворачивает от берега.
На миг все притихли, разом и остро почувствовав, как стылые плотные струи оторвали их от земли. Ох, зыбкая дорога, ненадежная дорога! Могучая Тагизарна капризна даже летом, а уж осенью, чуя близкое заточение в ледяной темнице, становится она свирепой и коварной…
Но вскоре странное общее волнение развеялось. Франт отнял от носа надушенный платочек и снисходительно сказал:
– В любой компании право начать беседу принадлежит самому знатному. Поэтому я предлагаю каждому назвать свое имя или дорожное прозвище, а также рассказать, куда и зачем лежит его дорога. Нам вместе быть не один день, а путь в обществе молчаливых незнакомцев скучен и долог… Я - Че-ливис Парчовый Кошель из Рода Вайсутар. Еду из Фатимира в столицу - получить наследство. Пожалуй, и останусь там - ужасно надоела провинция… Так с кем я делю палубу этого речного корыта?
По тону щеголя было ясно, что он не ожидает ничего хорошего от сброда, с которым его свела судьба, но все же старается быть любезным.
При словах «самому знатному» Айфер подался вперед, но Сокол остановил его, незаметно нажав на локоть. Он забавлялся.
– Мое имя - Аншасти Летний День, - вежливо привстал, насколько позволила теснота, благообразный пожилой человек.
– Я из Семейства Намиумме, ваасмирский торговец. Рад буду познакомиться с остальными путниками.
– Я - Ингила Озорная Стрекоза из Семейства Оммубёт, - сообщила девчонка.
– Тихоню я вам уже представила. А ремесло наше… Может, почтеннейшая публика сама отгадает? Эх, скрутила бы я сейчас сальто, да места мало…
– Айфер Белый Лес, - с достоинством сообщил спутник Ралиджа.
– Из Семейства Тагиал. Наемник.
– Фаури Дальнее Эхо. Об остальном, пожалуй, умолчу, - учтиво, но твердо сказал самый юный пассажир. Представившись, подросток вновь отвернулся, устремив взгляд на серую воду за бортом. Спутникам был виден из-под капюшона лишь округлый нежный подбородок.
– Что ж, - нехотя признал Челивис, - в дороге каждый говорит о себе столько, сколько хочет. Лгать нельзя, но промолчать можно… Жаль, жаль, я-то надеялся встретить хоть одного Сына Рода, чтобы беседовать с ним на равных… Но, может быть, меня порадует незнакомец в черном плаще?.. Да, почтеннейший, я тебе говорю, тебе! Будь так любезен, откинь капюшон и скажи, как мы должны тебя называть…