Хранители времени
Шрифт:
Идио начал подниматься, как дрожжевое тесто: выпрямил дрожащие лапы, вздыбил шерсть на загривке, издал протяжный злобный вой. Зима повел шалыми тёмными глазами и вытащил из сапога нож.
— Зимка, брось нож! Замри! — "Геройский прыжок лосося" из древних саг мерк рядом с моим — я бухнулась на спину волку, что есть сил вцепившись в мохнатый загривок. Зверь гневно щелкнул зубами и попытался меня стряхнуть, но не тут-то было. — Сидеть! Я сказала, сидеть, с-скотина, так тебя разэтак да перетак! Слушай, что говорят!
— Да, слушай, что тебе говорят, комнатная собачка Хранителей, — поддакнул вампир и, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, по-детски показал Идио язык. Оборотень бешено рванулся
— Поговори мне, Дитя ночи! И не кривляйся, ёлкин дрын, кто здесь старший, я не пойму? А ты!.. Сидеть, волчара блохастый! Идио де Вил, что за рык, что за оскал? Веди себя, как человек, тогда не буду обзыва… Сидеть! Рёбра переломаю! Так-то лучше… — Оборотень, глухо ворча, скалил кинжальные клыки. Вампир молчал, но смотрел недобро. Мне захотелось заорать, или спрятать лицо в ладони, или то и другое вместе, но это было… не по-Хранительски, что ли. — Зим, понимаю, воспитывать тебя уже поздно, да и перевоспитывать затруднительно, но… ах ты, сволочь, я тебе что вчера, то есть, сегодня говорила?! Не смей применять ко мне своё мозгоклюйство! Было такое? Было, то-то тебя дергает и крутит, точно Антона на столе у Гесера. Почаще прикусывай свой язык, слишком он у тебя длинный. В конце-то концов, сколько тебе лет? Триста или три?!
— Р-рряв! Р-рряв! Грооооуууул!
— Ты ещё потявкай, заступничек! Подумаешь, стянули… — уши волка встали торчком, — да, таскать твои пирожки — преступление, но держи себя в руках! То есть, в лапах. А иначе выходит вот что! — я повернула лохматую морду в сторону, дабы волк полюбовался на погибшие пирожки, разбросанные по траве мятые яблоки и продырявленный чайник. Он попытался тяпнуть меня за руку. Вампир презрительно хмыкнул. — Имейте в виду, я поняла, что вы хотели сказать, нелюди. Больше разнимать вас я не намерена, поэтому слушайте и запоминайте. Мы будем жить дружно. Это раз. Не знаю и знать не хочу, что вам вступило в голову. Это два. Но — никаких драк в моё дежурство. Это три. Я ненавижу ксенофобов и межрасовую рознь. Это четыре. Поэтому мы будем жить дружно. Это пять! А жить дружно — значит, не драться, не кусаться, не наступать на любимые мозоли, не оскорблять… — Я выдержала паузу. — Идио, тебе приказывать не могу, Зима, тебе — не хочу. Но при первой же попытке развязать конфликт ты, — кивок Зиме, — будешь отправлен моим прямым приказом в горы к троллям, а ты, — сердитый пинок Идио, — домой к папуле, лесом без фонаря. Это ясно?
Жуткое утробное рычание стихло, волк недоверчиво приподнял мохнатое ухо.
— Это ясно?! — яростно повторила я.
— Да, — огрызнулся вампир.
— Пррредельно, — обиженно рыкнул волк.
Я слезла с его спины, примирительно потрепав по холке.
— Тогда перекидывайся и попробуй спасти хоть что-нибудь из еды. Зима, отомри и помоги ему. Это не пожелание.
И, бесконечно довольная собой, я пошлёпала заканчивать упражнения.
— Что бы она понимала, девчонка… — морщась, Зима закатал разодранный рукав. Рваные раны от волчьих клыков медленно закрывались.
— Без году неделя ведьмачка, а туда же! — очеловечившийся Идио потрогал подбитый глаз и обиженно шмыгнул носом. Недоуменно чихнул, принюхался снова… Мечтательное выражение его мордахи меня мгновенно насторожило.
— Имейте в виду, мальчиши, — ласково пропыхтела я из стойки на руках, — если у одного из вас возникнут хоть какие-нибудь проблемы со здоровьем, у другого немедленно возникнут точно такие же проблемы. Честное и благородное слово.
Мне послышался негромкий, но очень ехидный смешок. За кустом орешника наметилось какое-то движение. А затем я отчетливо ощутила на себе чей-то взгляд.
Звезда не шелохнулась. Даже не вздрогнула.
— А
— Если тебя по башке стукнуть, ты на какую ногу охромеешь?
— А вот… — присоединился Идио.
— Зубы будешь по всему периметру собирать. Сломанными руками.
— Он теперь сознательно крыс нажрётся, свалится с отравлением, а обвинят, разумеется, вампира, — пробормотал Зима, обтирая о траву яблоко.
— Крыс не ем, — свирепо отрезал Идио, собирая разбросанные по траве огурцы, — даже ради вас. Джен, он же нарочно нанюхается черёмухи, свалится с этим… нафи… афи… ("Анафилактическим шоком", — машинально подсказала я), а виноватым выйдет, конечно, семург!
— Значит, придётся вам заботиться друг о друге, представители разумных рас. Очень-очень внимательно.
— Я? Чтобы я заботился о наглом, бесстыжем кровопийце? — возмутился Идио.
— Я? Чтобы я заботился о паршивом, безмозглом пожирателе падали? — возмутился Зима.
— Так нечестно! — хором заявили они и ненавидяще уставились друг на друга.
— Что ты знаешь о чести, бледная рожа?
— Побольше, чем ты о честности, лохматая башка!
— Ты!..
— Сам ты!..
Нелюди бранились, птицы беззаботно щебетали, лазурка пряно пахла, в высокой густо-зелёной траве шуршали ёжики.
Саша:
Я открыл один глаз и увидел ёжика. Зверёк топтался рядом со мной, морща влажный нос и к чему-то принюхиваясь. Черные, похожие на маслины глазки с любопытством поблескивали. Я открыл второй глаз и увидел другого ёжика. Тот возился у трухлявого пенька, деловито выковыривая из его корней червяков и личинок. Рядом с ним в траве шевелилось ещё не меньше двадцати колючих зверьков — от маленьких клубочков, размером с детский кулачок, до здоровых матёрых ежар. Они шустро топотали, выискивая, чем поживиться, и тихо фыркали о чём-то своём, ежовом. Тот, что стоял ближе других, забавно сощурился, и если бы я не знал твёрдо, что ежи не умеют улыбаться, то сказал бы, что на серой морде появилась самая настоящая ухмылка.
Я в ужасе закрыл глаза, и благословенная тьма окутала меня.
— Почто ж ты оченьки лазурны затворяешь, мил-человек? — удивленно спросил скрипучий голосок. — Негоже! С утречком тебя, с добрым! Подымайся, чародеюшка!
Тело моментально реализовало обычную программу: перекат, упор на колено, универсальный щит с левой руки, фай "в подвеске", только пальцами щёлкнуть. На последнем шаге глаза открылись — а вместе с ними и рот: у края поляны, рядом с кустом орешника, стояло забавное существо, низенькое, коренастое, с длинной зеленоватой бородой, словно поросшей мхом, и тёмной, сморщенной, как дубовая кора, кожей. Оно хмыкнуло и неторопливо посеменило к нам. Притулившееся на голове птичье гнездо с пятью яйцами хозяина головы ничуть не смущало.
Ни одной из классификаций лесной нежити и жити существо не определялось, но был ещё и народный фольклор. А русские сказки Януся любит не меньше, чем я творчество сэра Уильяма.
— Здравствуйте, дедушка! — просияла она.
— Не может быть… — охнул Идио.
— Вот ле… ведьмак! прости, Яна, — выдавил вампир, осеняя себя двойным кругом.
— Есть многое на свете, брат Гораций, что нашей философии не снилось, — прошептал я. И перекрестился.
— Здравствуй, здравствуй, девица красная, — закивал лесовик (а это был именно он) и топнул ногой. Рядом с ним из земли в тот же миг вылез большой белый гриб, и лесной дед с комфортом умостился на шляпке. — И ты, здравствуй, волчишка серый, мальчонка смелый, — он махнул рукой Идио, — и тебе поздорову, светлый-ясный, друг опасный, — заговорщически подмигнул Зиме. — Частенько в наших краях бываишь, а поминають тя и того чаще… Куда ж вы, милые, путь держите?