Хранители
Шрифт:
Странные, с темной кожей и широкими расплющенными носами. Мужчины голые, женщины в светлых, сделанных из пучков сухих листьев юбках. В ушах и носах многих торчали украшения. У мужчин они висели на шее. Изогнутые клыки животных, вперемешку с цветными перьями и косточками каких-то плодов. Или это были не украшения…
Но не это поражало в дикарях. Даже взрослый, самый высокий мужчина был ростом по грудь Винклеру, а то и ниже.
Пигмеи. Возникло в мозгу полузабытое со школьных времен слово. Низкорослые племена охотников, некогда жившие на земле.
Вот значит, куда
Рип обратил внимание еще на одну странность. Точнее на две. Первая: в отличие от предыдущих перевоплощений, здесь он оказался почему-то самим собой, то есть Рипом Винклером в трезвом уме и здоровой памяти (или наоборот). Вторая – помимо собственной памяти, он (что еще более странно) пребывал в личном, неизвестно где до этого путешествующем теле. Правда, без единого, пусть малюсенького клочка одежды. Будто только что родившийся.
Почему в этот раз произошло так, а не иначе, Рип не имел ни малейшего понятия.
Он мог очутиться, скажем, в этом же племени, но в облике доблестного воина – истребителя страусов, или кого там они истребляют, а Баалин стоял бы перед ним, как злой и коварный шаман со своими колотушками и ритуальными масками. Ан нет.
Чтобы это значило?
Кто, или что распорядилось иначе?
Оставалось благодарить судьбу, что здесь еще достаточно тепло для его наряда, точнее отсутствия оного. Наверняка, существовали не менее привлекательные племена на северном полюсе.
Невдалеке от Рипа блеснула вспышка. Рип невольно моргнул. Окончательно опешившие дикари попятились. Когда он отрыл глаз, то увидел стоящего напротив Клауса. Правда, в одежде (за что ему такие послабления?).
Бывший Хранитель широко расставил ноги и безмятежно улыбался.
– А ты, оказывается, не так прост, как может показаться, - обратился он к Рипу.
– Я никогда и не прикидывался дураком.
– Мне надоела игра в кошки-мышки с этими перевоплощениями. Давай сразимся здесь, сейчас, как мужчина с мужчиной, и пусть только один останется победителем.
Смахивало на то, что парень насмотрелся фильмов, где герои любят бросаться эталонными фразами.
Рип понял причину присутствия в собственном теле.
Управляя временем, оказываясь в наиболее выгодных для себя ситуациях, в телах реально существующих лиц, Клаус так же, как и Винклер, вынужден был подчиняться условиям. Он не мог действовать вопреки нормам, привычкам или обычаям тех людей, в которых оказался.
Так для янычара, хоть как он ни хотел снести голову неверному, было немыслимо не подчиниться приказу командира. Римский солдат не мог проткнуть висящего на кресте казнимого. Опричник не смел нарушить приказ государя.
Потерпев фиаско, Баалин решил лично расправиться с Рипом.
Винклер улыбнулся. Как же он просчитался. Если бы он знал Рипа лучше, или потрудился изучить его биографию, то знал бы, что Винклер на протяжении нескольких лет обучался искусству боя и убийства.
Неспешным шагом, уверенный в собственном превосходстве (как-никак он был на голову выше Рипа, а в глазах неопытного бойца это серьезное преимущество) Клаус подошел к дикарям. Те, естественно, шарахнулись в стороны.
С
И без того легкое копье в руке Клауса выглядело игрушкой. Вооруженный, он повернулся к Рипу.
Винклер наблюдал его приготовления.
Клаус двигался боком, держа копье наизготовку. Скорее всего, он не предполагал, что их схватка может продлиться долго. Ему – более массивному, да еще и вооруженному, представлялось ничего не стоящим делом одолеть безоружного и безодежного противника.
Первой его ошибкой было, что он приближался боком. Наверняка, подсмотрел подобное в одном из фильмов. Действительно, он оправдывает себя, но только в том случае, если противник вооружен, или готовиться кинуть в тебя что-либо твердое и смертоносное. Но в бое на кулаках… Прямые удары «в лоб» редки. Нужно обладать реакцией черепахи, чтобы не отразить его. Поэтому приходится прибегать к различным уверткам. Вторая – недооценивал противника. Интересно, как он собирался отбивать удары «по тылам», да еще и с одной рукой, занятой копьем.
Громко крикнув, наверное, не столько чтобы запугать противника, сколько подбодрить себя, Клаус подскочил к Рипу и сделал неловкий выпад копьем, метя, естественно, в грудь. Рип ожидал этого, он поднырнул под ушедшее в пустоту оружие, перехватил его обеими руки и потянул на себя. Не ожидавший такого поворота Баалин потерял равновесие, но к чести сказать, копья не выпустил. Рип потянул сильнее. Клаус опомнился и начал сопротивляться. Рип ударил рукой по центру копья. Древко лопнуло, и у Рипа остался обломок с наконечником. А у Баалина просто кусок палки.
Не давая противнику опомниться, Рип нанес ему удар ногой в живот. Благо тот стоял, словно сам напрашивался на это. Шумно выдохнув, Баалин согнулся пополам. Далее последовал солидный апперкот. Рип не заботился, куда попадет кулак, челюсть или переносицу. И то и другое одинаково эффективно и неприятно для избиваемого.
Клаус подпрыгнул, руки, сжимающие пострадавший от предыдущего удара живот, переползли к лицу, и в такой позе пловца перед стартом, он завалился на бок.
Рип откинул свой кусок копья. Вся схватка заняла не больше пол минуты. Он посмотрел на поверженного противника. За последнее время он столько раз видел это лицо, перекошенное злобой, проступающее сквозь черты того или иного мучителя, что думал, возненавидел его на всю оставшуюся жизнь.
Сейчас, с разбитой физиономией, с кровью, проступающей сквозь прижатые руки, тихо постанывающий Клаус-Баалин в венце своей карьеры выглядел не так внушительно.
Винклеру было даже где-то жаль несчастного. Он перелопатил гору информации в архиве, долго вынашивал свои, надо признать, грандиозные планы, сделал все для их осуществления, предал Хранителей, стал богом в собственном времени, в конце концов, добился желаемого – попал в храм времени, только для того чтобы вот так вот бесславно проиграть на далекой древней планете; где к счастью, или к радости, единственными зрителями его унижения станут эти полудикие предки людей.