Хранители
Шрифт:
Парень уже занес похожий на кувалду кулак, примериваясь к почкам допрашиваемого. Властный голос от двери остановил его.
– Стойте!
Юноша удивленно обернулся. Кто мог помешать их работе?
– Капитан Гуров? – вошедший сделал шаг к ничего не понимающему следователю. В коридоре маячило пару человек в форме и фуражках с красными околышами.
– Да, это я, - опешил капитан. – В чем дало?
– Пойдете с нами, - тоном, не терпящим возражений, ответствовал вошедший.
– Да, но… у меня допрос…
– Придется отложить.
– В чем
– А с чего вы взяли, что вас в чем-то обвиняют? – прищурил глаза вошедший. – Пройдемте, там вам все объяснят.
– Но я…
Потеряв терпение, незнакомец кивнул одному из сопровождающих, тот ловко подскочил к опешившему капитану, казалось несильно, ударил его в поддых. Оценив мастерство, Хмара крякнул от удовольствия. Гуров сложился пополам.
Подоспевший напарник подхватил скрюченного капитана, и они вдвоем потянули его к двери.
– А вы, - у дверей незнакомец обернулся, отчего Хмара внезапно и бесповоротно пожалел, что не остался отстаивать советскую власть в собственном селе, - проводите товарища полковника, - он кивнул на едва живого допрашиваемого, - пусть его приведут в порядок, помоют и пригласите к нему доктора.
Развернувшись на каблуках, военный вышел.
Опешивший Хмара потоптался на одном месте. Он спохватился и заботливо наклонился к лежащему.
– Товаришу, полковнык…
Бывший подозреваемый странно посмотрел на сержанта, затем перевел взгляд на дверь, за которой исчезли «гости».
– Ну что, Клаус, как видишь, я тоже умею играть в эти игры…
Бедный сержант ничего не понял, но также покосился на дверь. «Наверное, бредит», - мелькнула мысль. Ему показалось… что-то сверкнуло… позади… внизу… Он перевел взгляд на полковника. Тот, кажется, потерял сознание. «Господи боже, абы ж не помер», - подумал истинный атеист Хмара и бережно, словно девушку, подняв тело арестанта, понес его к выходу.
Они тащили капитана Гурова по коридору. Тот брыкался, что-то выкрикивал, затем… неяркая вспышка… но, тем не менее, на некоторое время она затуманила зрение, и военные остановились. В тот же миг тело арестованного повисло у них на руках.
– Чего встали! – прикрикнул подоспевший командир.
Военные переглянулись. И правда. Чего? Да еще и этот, сознание потерял что ли?
Гордый в существе своем
Стоит город Теночтитлан
Здесь ни один не боится умереть в войне,
Это наша слава
Это наша власть,
О, дарующий жизнь!
Он был сыном вождя племени Тотонаков. Его захватили в плен около месяца назад, во время неудавшегося покушения на правителя Теночтитлана - Монтесуму-Шакойцина.
Сейчас он шел из города в сторону Храма Звезды.
Солнце - красноликий Тонатиу - уже подходил к подземному миру, предвещая
Рядом неспешно двигались достойные горожане и жрецы огня в праздничных одеждах.
Они уже миновали два района-мейкоотль и сейчас двигались в третьем, через квартал-кальпулли мастеров по украшениям из перьев.
Жители, ремесленики-масехуали вывалили из домов, с любопытством глазея на процессию. Некоторые, в ожидании действа, даже забрались на крыши домов, дабы лучше видеть храм и все происходящее на нем.
Люди молчали, и только вездесущие собаки веселым лаем сопровождали идущих.
Тлаошиутль отметил, что среди зрителей не было ни одной женщины. Заботливые мужья и отцы заблаговременно заперли их, дабы в священную ночь те не превратились в свирепых зверей, пожирающих людей. Тлаошиутль мысленно пожелал им этого.
Юноша посмотрел на небо. Науи Олин уже зашел, и постепенно на небе начали зажигаться созвездия. Тлаошиутль поискал глазами и нашел группу звезд Тианкицли. Как только они пройдут определенную точку…
Жертвенник представлял собой обыкновенный камень, украшенный резьбой. Четыре жреца уложили Тлаошиутли на него и замерли, удерживая руки и ноги юноши. Взоры их были устремлены на небо.
Из темноты выступил старший жрец. Тлаошиутль первый раз видел его. Высокий, темные волосы скрыты под головным убором с длинными перьями, украшенным драгоценными яшмой, серебром и менее дорогим золотом.
Его лицо с бронзовой, почти черной в сумерках кожей, ровным носом и слегка прищуренными глазами можно было назвать красивым. Если бы не длинный шрам, пересекающий и уродующий левую половину этого, некогда прекрасного, образа.
В отличие от других, старший жрец не смотрел на небо в ожидании, когда Тианкицли пройдут точку, символизирующую начало нового круга.
Жрец смотрел на него, и лицо его, и без того уродливое лицо, скривилось в довольной гримасе. Одна рука сжимала ритуальный каменный нож, а второй он насыпал на грудь Тлаошиутли немного серого порошка.
Тлаошиутль знал, что в нужный момент порошок подожгут, чтобы потом, в этот костер, горящий на нем, положить вырванное жрецом сердце. Затем огонь с его сердцем торжественно перенесут в храм Уицилопочтли в центре Теночтитлана, где специально прибывшие посыльные, разнесут огонь по всем городам, ознаменовывая начало нового периода времени.
Тианкицли уже подходили к положенному месту. Не замечаемый и неслышимый другими, верховный жрец склонился к Тлаошиутли.
– Ну что, Рип, давай прощаться.
Тлаошиутль удивился, нет, не непонятным речам жреца. В лунном свете он неожиданно увидел, как сквозь темную кожу проступило другое лицо. Плотно сжатые узкие губы, массивный подбородок, низкий лоб… и только шрам, уродливый шрам непонятной нитью роднил эти два несхожих лика.
Хотя Тлаошиутль и был воином, привыкшим лицом встречать врага, в груди у него появился холодок. Уж не безголовый ли Тескатлипока принял облик Верховного Жреца?