Хромой странник
Шрифт:
– Вот мы пришли к тебе, потому как пошло издревле: нам, землякам, надо держаться вместе, – начал речь один из старейшин, явившихся с Гусиного озера. – Нет памяти на нашем веку, чтобы чужак, варяг, коварь, стал бы защитником, дани не беря. Мы тебе людей и работу даем. Ты нам хлеба да товар, да гривен, коих из нас многие отродясь и не видывали. А в толк взять все не можем, что за светлый дух тобой правит или кривда злая ведет. Изведаем с тобой лиха или благоденствовать станем. Все же зло твое дело, всем ведомо: волков пожалел, оборотня привадил, гром-камень сотворил, железа тугого, казарского, наворожил, а нам невдомек…
– Вот слушаю я вас, старики, и сам не пойму, чему вы так удивляетесь. Ставил я мастерскую
– Правда есть, ведомо нам, – пробасил староста, – что и до нашего явления ты забот не знал, жил, не горевал, своим делом себя прославлял. Худое о тебе только злые баяли.
– В каждом из нас есть и Бог, и черт! И зол человек, и добр. Да вот только ведаю я больше вашего и беду скорую чую. Потому как беда близко, не стану я чураться всех средств, чтоб отвести ее от дома нашего общего. А оборотень тот кем будет, скажите-ка мне? Не ваших ли с Коновальной? А может, с Гусиного озера?
– Не наш он, издалека явился, – отозвались старосты хором.
– А вот и неверный ответ! Он наш, на своей земле! Волки наши вожаком его знают, стало быть, и мы должны уважать. Медведь вон в лесу чей? Княжий, божий? Наш медведь. А коль тот медведь ворога задерет, что скажет староста?
– Поделом! – продолжил мою мысль старик, согласно кивая.
– А с оборотнем да волками у нас нынче договор. С нами в ратном деле посодействуют, добыча и убежище у них будут, а станут своих резать, я вон гром-камень выну да так вдарю, что клочки по кочкам! А пожелаю, так и птица лесная, и зверь лютый, и земля, и небо, и река, и ветер – все будет биться на моей стороне! Заговорю огонь, повелю бить да жечь врага – он мне послужит! Заговорю реку, повелю бить врага – она послужит. Да только не для себя я все это делаю. Чтоб жизни ваши сохранить, рода не пресечь, вот ради чего стараюсь, работаю. Настанет час, и пойдут ко мне и бояре, и князья искать защиты. И купцы, и воеводы придут просить тугой меч. Каменную крепость ставим, оружие держим, людей готовим, а все не забавы ради! Мне чужого добра не надо. Мне не нужен княжий стол да утварь его убогая. И епископ с монахами не нужны со всем их двором. А коль придут убежища просить, так и отказывать не стану.
– А придут ли, батюшка? Гордецы, сами вон как ратью хранимы.
– Придут? Хм. Прибегут! Это уж вы не сомневайтесь. Наше дело сейчас крепость ставить. Стены возводить. Лес кругом мы очистили, болота за оврагом осушили, далеко видно. Башню поставим, рвы глубокие, припасов соберем и сумеем удержать свое.
Не знаю, какой из меня вышел оратор, но многие из старост, слушая, только кивали головами, почесывая да приглаживая длинные седые бороды. Как был валыкаем, картавым да косноязычным, так им и остался, но меня понимали, мне верили. Уж какой нечистью, или шаманом, или колдуном представлялся я им – даже сказать не могу. Но чувствовали старики правду в моих словах. Ведь действительно не для себя старался. Не заманивал сладким
Эх, мало я знаю. Плохо учился в школе, мало успел сделать. Для осуществления многих задумок не хватает умишка. Вот, к примеру, простое явление, в моем веке вещь обычная, о происхождении которой никто, наверное, и не задумывается – бумага. Да, простая бумага, на которой можно записать, изобразить что-то. Как мне ее не хватает, а вот сколько бьюсь, так и не могу придумать технологии ее изготовления. Цемент, получше того, что мужики предлагали, придумал, железное производство наладил, строителем стал, а простой бумаги сделать не могу. Как ние старайся, а из тринадцатого века двадцать первый никак не сделаешь, но хоть часть технологий я пущу на правое дело. Скоро иссякнут ресурсы, вырублю лес, выну всю руду да мел. И соль, и песок – все в дело пущу, но запасы не безграничны. При таких темпах иссякнут, обеднеют. И стану я искать новые места.
Голова идет кругом от событий и дел. Успеть надо многое, обучить, показать, настроить, наладить. Ярославна вон вся истосковалась, ждет, как солдата с войны. Уж стараюсь не обделять ее вниманием, но она понимает, что я весь в делах и заботах. Даже помогла мне организовать что-то вроде детских яслей. В то время как я старших женщин на работы привлекаю, молодые за малыми присматривают. Бабка Авдотья стала моей главной травницей да самогонщицей, только, видать, так сама пристрастилась к этому зелью, что теперь приходится за ней следить, запугивать, чтоб не злоупотребляла. Я ломаю стереотипы, вывихиваю устои и обычаи, но пока так удачно выходит, что нареканий моя работа не вызывает. Старики, конечно, ворчат маленько, но своим детям, сыновьям да дочерям велят слушаться. В пример ставят, а мне быть примером очень непросто. Не успел я еще привыкнуть к такой ответственности. Но, как говорится, назвался сапером – полезай на минное поле.
Рашид встречал на пристани очередной караван. Уж сколько за лето и осень к нему приходило товара – счесть невозможно. Этот, наверное, последний, потому как стали ночи холодные, промозглые. Не сегодня, так завтра, глядишь, снег пойдет, лед на реке встанет – и все, некоторое время вовсе переправы не будет, да и дороги ледовой тоже не станет.
– Я смотрю, Рашид, друг мой, ты из своего шатра так и не перебрался в гостиный дом.
– Душно там, Артур. Да и здесь я с товаром поближе. Кстати, этот караван весь в оплату твоей пристани и складов. Все, что ты просил: и желтая соль, и бочки с земляным маслом, и семена.
– О! Это очень кстати. А то мастерская уже в простое. Но скажи мне, Рашид, довольны ли купцы нашим делом?
Купец немного замялся, как бы обдумывая слова, но постарался ответить быстро и, как мне показалось, честно.
– Не могут взять в толк, как ты их товар защитить сможешь. То, что оружия у тебя вдоволь, это всем известно, и про гром-камень твой наслышаны, и про стрелков, что целыми днями дозор несут, и даже оборотня, которого ты приютил, в расчет берут. Да только все одно много в них сомнения. Я своим примером показываю, что нет страха, товару привез столько, что хоть весь год сиди да серебро считай, а страх холодным камнем лежит под сердцем, ну ничего с этим не могу поделать.
– Правда твоя, Рашид. Лакомый кусочек нынче Железенка. И крепость, и товар, и припасы, и золото с серебром. Я уж стрелков своих натаскиваю, как нас когда-то гоняли. Многие не целясь, навскидку, белке в голову со ста шагов бьют. Но большую регулярную армию держать не могу. Кто работать тогда станет? Кто кормить будет всех этих вояк? Есть у меня идея, как боевой дух поднять и обороноспособность значительно увеличить. Вот только прежде хочу спросить, как в твоих краях воины с делом своим справляются. Кем содержатся, на что живут?