Хромой странник
Шрифт:
– Случись война, – ответил Рашид с готовностью, – так хан велит каждому дому дать по два воина. Если мужчин в доме нет, плати налог. Сабли нет, копья нет, щита нет – иди к купцу, тот продаст. Если знает тебя, в долг даст, если не захочет в долг давать, возьмет жену, детей возьмет, овец или лошадь. Вокруг хана есть, как у вас, постоянные ратники, у визирей да придворных тоже своя охрана. Да наемники, если до войны из города не убежал, или в ополчение забирают, или голову рубят. Да вот только у тебя так не выйдет. Сам ты не хан, не князь, не дворянин. Как прикажешь? Как
– Знал я людей, что казаками звались. Очень доблестные и ладные воины были. Честь знали, долг знали, свирепые как львы в бою, никому спуску не давали. На царской милости не жили, сами себе хлеб добывали и ни перед кем ответа не держали. Глубокие у них были военные традиции. Каждый казак – что десяток ратников. Что полста ополченцев.
– Это как же такое возможно? – удивился Рашид. – И чтобы хлеб сеял, и скот пас, и воин был?
– Семейная честь, наставничество, доблесть и верность родине. Они как бы за свою волю сражались, за свое право на землю, за род, за веру. Оружие держать с малых лет начинают, вместе с родителем военное дело изучают. Нет войны, так живут себе мирно да славно, торгуют, празднуют. Но коль сунется кто, так каждый за оружие берется, в один большой кулак собираются и дают врагу отпор, да так, что враг потом до конца жизни помнить будет, если жив останется.
– И как же ты такое сможешь в Железенке своей устроить?
– А волю дам. Поговорю с боярином Дмитрием, обсудим все, обдумаем. Я каждой семье стану давать землю да ярлык. Землю – чтоб кормился, семью содержал, а ярлык – чтоб право имел и оружие носить, и нетронутым быть. Налоги, аренду – это мы взвесим, обдумаем, главное убедить людей, что крепко за ними то право останется.
– Ничего на сей счет сказать не могу – ответил Рашид, качая головой. – Даже представить не могу, как все это будет. Да и сомневаюсь, что боярин просто так свои земли в твое распоряжение отдаст.
– У боярина выбора не будет. Он хоть и жадный, но не глупый. Свою выгоду увидит и не ошибется. У всего в мире есть цена.
– Да, друг мой Артур, действительно, золото правит, а не ханы да князья. Здесь я даже возражать не стану.
Проснулся я от настойчивого стука в дверь. Ярославна, давно привыкшая к таким поздним визитам, взяла с подоконника лампу и, чиркнув встроенной зажигалкой, подожгла фитиль.
– Нет тебе покоя, душа моя. Опять, небось, Наум с Мартыном набедокурили, псы твои верные, – улыбнулась она, подавая мне рубаху.
Спросонья ничего не ответив, я только чмокнул ее нежные пальчики и, нырнув в рубаху, спустил ноги с кровати, нащупывая тапки, которые носил только дома. Восточный лис Рашид презентовал их мне, уверяя, что только очень знатные люди у него на родине предпочитают такой фасончик. Близнецы ржали полдня, когда я отважился их надеть. Тапки были классные! Мягкие, удобные, но при этом – ярко красные, расшитые золотой нитью и с лихо закрученными носами! У всех, кто успел меня в них увидеть, появлялась невольная улыбка на лице. Поэтому за порог этим тапкам хода нет!
Стукнув засовом, я
– Кто там лихом ночью бродит? – спросил я, вглядываясь в полутьму прихожей.
– Это я, батюшка! – просипел Еремей, стоящий у кадки с водой. – Беда у нас, батюшка, большая беда! – Он зачерпнул кружкой воды и жадно выпил, расплескав по вороту и бороде.
– Толком говори, не тяни, – пробубнил я, понимая, что больше поспать не удастся и, зевая, тоже потянулся к кружке, Еремей черпанул и мне.
– И долго вы еще поливать меня будете? – поинтересовался Мартын снизу.
– А ты не валяйся под дверью! Сколько раз говорено, а? – пнув его в бок, проворчал я.
Еремей, тоже пнув его со своей стороны, выгнал Мартына на крыльцо и вполголоса, косясь на прикрытую за моей спиной дверь, продолжил:
– Младший князь Юрий с коломенским воеводой тремя тысячами встали у стен Рязани. Мои людишки доносят, что владимирских дружинников там видали, и муромских. Вчера с вечера тихо подошли, все деревни окрест протрясли да пограбили. Лютуют, дерзкие, город взять хотят. Нынче в ночь тараны точат, осадой встали.
– А нам-то что? – спросил я, провоцируя старика на еще большие откровения и собственную оценку ситуации. – Наше дело сторона. Юрий, тот давно княжий стол хотел, вот и пришел взять свое. Я не при делах, это не мои разборки. Хошь не хошь, а дело мое сторона.
– Как же сторона, смилуйся, батюшка! А бояре, а княжий сын Роман, а город, а люди невинные?
– Так выходит, что Юрий свой люд побивать и пришел. Свой город жечь. Вот пусть ему и достанутся горелые головешки да лавка к пустой ставице. А люд, что он так опрометчиво обидит, тот ко мне пойдет.
– Ох и жесток ты, батюшка! – ответил Еремей, выпучивая глаза. – Одно слово – коварь! Да как же мы в стороне стоять станем, если такое лихо творится? Ладно Ингвар – старый, из ума уж давно выжил, а вот бояре неужто твоей подмоги не оценят?
– Ну соберу я сотню стрелков да полсотни охотников, может, купцы десятка два наемников дадут, может, шпана местная увяжется поглазеть, да только против трех тысяч – это тебе не шуточки. А сдюжим, хоть и с потерями, то муромский, а там и владимирский с коломенским князья меня в личные враги запишут. Вот только и будем что отбиваться всю зиму, а дел еще – начать да кончить. Драка – это хорошо, добыча, слава, а о последствиях кто подумает? Да и кто пойдет из наших селян городских выручать?
– Я пойду! – услышал я голос Ярославны.
Дверь за мной резко скрипнула и так саданула пониже спины, что я не удержался и, скользнув «роскошными» тапочками по мокрому пятну на полу, повалился на Еремея. Бедняга дед звонко треснулся лысиной о входную дверь, распахивая ее, и мы оба вывалились за порог, на крыльцо, под ноги остолбеневшему от такого цирка Мартыну. Вдобавок следом за нами появилась величавая фигура моей любимой. Одетая в тонкую кольчугу поверх длинной исподней рубахи, босая и с мечом, она добила нас окончательно. Наш хохот переполошил всех, даже в набат бить не пришлось.