Хронофаги

Соловьёва Екатерина

— Да.

Вета опустила голову.

— Не переживай так. Она теперь далеко. Волею божьей мы освободили её душу.

— Я хотела увидеть её ещё раз. На прощание, — помолчав, добавила она.

Бертран затих. Последний раз он говорил с девушкой около двухсот лет назад, может, больше. Жаннетта не пришла в этот раз, суккуб тоже. Он искупил свою вину.

"Mea culpa… Двухсотлетний девственник стал мужчиной".

Часовая и минутная стрелки слились в тесных объятьях, подобно им, и Бертран рывком поднялся, оставив задремавшую Иветту в кресле. Растолкав Мартина и дождавшись в его зелёных глазах осмысленного выражения, кардинал

привычно отчитался, перейдя на шёпот:

— За время дежурства в мире зафиксированы заметные разрушения в Австралии, Северной Америке и здесь. Амплитуда выросла на двадцать процентов на сутки, периоды стабильности всё реже. Проникновение составляет около тридцати пяти процентов. И всё время растёт…

— Хгеново… В смысле есть, — опомнился и сонно козырнул Мартин.

— Приказываю дальнейшее наблюдение за очагами и сбором статистических данных. Ну, и пленник, конечно.

— Есть.

Бертран вздохнул и устроился на полу. Потёртый коричневый ковёр ещё хранил тепло братнего тела, но мужчина всё-таки включил режим мягкости и обогрева. Симбионт тихо взмуркнул и заработал. Кардинал всегда поражался гениальности изобретения Сатурна: живая, быстро регенерирующая ткань, оболочка из непробиваемого сплава, регулируемая термозащита, переводчик, рация, спальный мешок с разными уровнями мягкости, да ещё и телепат. Такой костюм мог создать только бог. Чан как-то обронил, что всех возможностей симбионтов не знает никто, даже Макджи. К Старику с этим соваться было бесполезно, он никогда не придавал значения деталям. Он даже думал и выражался общими фразами, навроде: "Судьба — кольцо".

"Cesaris Cesari, Dei Deo", — подумал Бертран.

Ещё какое-то время кардинал вслушивался в сопение Мартина, а потом заснул, как убитый. Ему снилась исполинская луна на зеленовато-чёрном небе, налитая белым светом, как молоком. Пленник, юный, худой и ободранный стоял на склоне серебристого холма, наигрывая на бамбуковой флейте. Заколдованная мелодия чаровала, звала к себе неумолимой страстью и теплотой. И привлечённый ею летел вокруг луны бесконечный змей Уроборос с лицом Старика. А в низине белой бабочкой танцевала Вета.

Валентин глухо застонал в темноте: затекшие конечности безбожно ныли. Похмелье раскалило затылок добела, отбивая в висках дикий ритм. Но даже сквозь шум крови в ушах он слышал негромкие голоса и знакомые шорохи в комнате. С досады хотелось помереть. Нет, сначала провалиться на месте, а потом помереть. Резкая вспышка света заставила зажмуриться. На шахматный пол упала массивная тень. Краем глаза вор зацепил круглый подбородок, нос картошкой и лысину.

— Где учился?

— С чего ты взял, что я учился?

— Да разве бы она на тебя тогда посмотрела?

Неохотно буркнул:

— Физмат…

И, немного помолчав, добавил:

— А ты чё, спецназовец? Или так, мусор?

— Батюшка, — серьёзно ответил Олег. И широко улыбнулся, — бывший. Вот, до кардинала повысили. А учил один японский бодзу. Хороший мужик, строгий. Зелёный чай шибко любил… Похмеляться будешь?

— Не, — Валентин опустил глаза. — Мне бы в сортир…

— Пошли. Руки развяжу, ноги пока нет. Сам понимаешь.

Кардинал встряхнул его одним рывком, но затёкшие ноги не желали стоять. С трудом обретя равновесие, Валентин оперся на широкое плечо в серой рубашке и запрыгал к двери санузла. Олег поколдовал с узлом и пленник, потирая запястья, торопливо

ввалился в уборную.

Спустя десять минут вор появился на пороге с довольной улыбкой, которая тут же угасла при одном взгляде на мощные руки надзирателя, сложенные на груди.

— Вязать будешь?

Олег молча подставил плечо и доставил Валентина к столу, приглашая сесть на табурет. Предчувствуя неладное, пленник положил локти на стол и с недоверием уставился на здоровяка, что поставил перед ним тарелку с хлебом, сыром и колбасой, а рядом кружку, в которую плеснул водки.

— На вот, похмелись. Лучше станет… Да и поешь, проголодался ведь…

Валентин, не раздумывая, опрокинул кружку, поморщился и сразу же закусил слоистым бутербродом. Олег молча подвинул корнишоны и фрукты, и, облокотившись на столешницу, терпеливо наблюдал за тем, как жадно подопечный поглощает пищу.

— Что тебе Старик-то сказал? — спросил он, наконец.

— Да ничего…

— Как так? А за что ты его тогда?

— Да я… Колпаку был должен, — путано начал вор, зажав в руках кусок грудинки, словно опасаясь, что его сейчас отнимут. — Много, столько старухи в сумках не носят… Ребята его меня обработали. А дед этот подкрался… Я и подумал — вернулись…

Олег с минуту вглядывался в шрам на лице пленника, а потом прокомментировал:

— Так только в романах бывает.

И, немного подумав, прибавил:

— А не врёшь?

Валентин устало помотал головой, громко хрустя огурцом и подтягивая к себе тарелки с грудинкой и сёмгой.

— Как зовут-то хоть тебя, отрок?

— Валет… Валентин.

— Наелся?

— Развяжи ноги. Развяжи, а? Боишься?

— Опасаюсь, — серьёзно ответил Олег. — Всё бы ничего, да последние мозги ты при виде её теряешь. Негоже.

— Она со мной должна была быть, — сердито буркнул Валентин.

— Должна? — усмехнулся кардинал. — Да женщина по одной своей природе никому ничего не должна. Эх, ты… Так ты и взгляда-то её никогда не получишь. Если любишь — сделаешь для неё всё. Для неё, не для себя. Чтобы она счастлива была. Понял?

Вор угрюмо молчал. Здоровяк принялся развязывать тугие верёвки.

— А заняться чем думаешь? Если выжить удастся.

— Положенец новый появился. Надо бы к нему наведаться. Отметиться, присмотреться. Профессор, — хмыкнул Валентин, потирая затёкшие руки.

— Почему профессор?

— В очках, говорят, такой интеллигентный. И жлобов на ура раскидывает.

— На ура, говоришь, — Олег задумчиво поскрёб чисто выбритый подбородок и освободил ноги пленника.

Не веря счастью, вор шустро поднялся, покачнулся, вытер руки о джинсы. Икнул, набросил куртку и засеменил в прихожую.

— Иди с миром, Валентин, — пожелал Олег спине, спешно удаляющейся в тёмные глубины подъезда. — Привет Профессору.

И тут раздался крик Иветты.

Вета спала. Ей снился остановочный комплекс "Зарянка". Холодный ночной воздух приятно отрезвлял, расплёскивая по плечам белокурые волосы. Полуослепший фонарь очерчивал почти правильный круг грязно-жёлтого света, выхватывая её саму в клетчатом пальто и запертый магазинчик. На заплёванном крылечке павильона, обклеенного рекламой дешёвого пива, туда-сюда перекатывался окурок. Ни людей, ни маршруток, ни вечно ссорящихся воробьёв. Лишь макушки тополей склоняются друг к другу, чтобы пошептаться о странной гостье, что неизвестно зачем явилась сюда в полночь. Тихо.