Хронофаги

Соловьёва Екатерина

— Я тебе не нужна.

Это не вопрос, утверждение, да такое уверенное и тяжёлое, что Вета повернулась и с удивлением заметила рядом понурившуюся Римму. Как нелепо видеть её здесь, в этой легкомысленной розовой пижамке с аляповатыми пятнами от света фонаря. Голова-одуванчик поникла, взгляд устремлён на босые ноги на бетонной площадке, но не здесь, далеко-далеко. Сердце девушки забилось чаще. Что это? Сон? Или ещё одна страшная сказка?

— Я в понедельник в милицию позвоню. Я найду твоих родителей.

Тени вздрогнули на лице девочки, но Вета почему-то твёрдо уверена,

что губы её скривились в безутешной ухмылке.

— Ты такая глупая, мама… Иногда я думаю — а правда ли я твоя дочь? Тебя ведь никто не заставлял, ты сама. Сама в осколки полезла, сама крови в песок времени намешала, душу мне подарила. А сейчас родителей искать хочешь…

Девушка почувствовала, что не хватает воздуха. Она всё силилась что-то сказать, но слова не шли.

В голове вертелась одна фраза, которой человек автоматически отгораживается от мира фантазий и сказочного бреда, и, наконец, она была озвучена:

— Не может быть!

Римма вынула руки из карманов и снова засунула, продолжая сверлить взглядом бетон.

— А ольшиков тоже не может быть?

Вета замолчала, пытаясь собрать мысли воедино. Всё правильно — именно её саму и напомнила девочка, волосы, черты лица, сложение, манеры, горькая складка у рта. Только глаза голубые, не её…

Откуда-то из темноты голодным волком заурчал двигатель, неприятно свистнули шины и перед "Зарянкой" выросла громада длинного чёрного автобуса. Таких Вета раньше не видела, ни здесь, ни в Тишинске: не ПАЗ, не ГАЗ, не ЛАЗ, и не Икарус. Тонированные окна, затянутые тьмой, как нефтяной плёнкой, подрагивали в такт гудящему мотору. Со змеиным шипением дверца открылась, сложившись гармошкой. Бездонной пастью зиял провал, приглашая внутрь ступеньками, обитыми рифлёной резиной.

— Что это за автобус?

Римма подняла, наконец, голову. В голубых глазах плескалась тоска, щедро разбавленная страхом.

— Он забирает детей, от которых отказались родители.

— Зачем? Куда?

— Никто не знает. Оттуда никто не возвращается. Если я не нужна, я должна уехать.

— Да я… Не готова. Какая из меня мать? — торопливо забормотала девушка.

Ей казалось, что это прозвучит сердито, но ночной воздух исказил слова до нелепого оправдания. Римма вздохнула, покачнулась и нехотя шагнула в сторону автобуса. Вета вдруг поняла, что по его гладкому корпусу не бегут фонарные блики. Из отверстой пасти несло слепым ужасом и липким одиночеством.

— Да мне тебя одной даже не прокормить! — возмутилась она в спину дочери.

"Господи… она что, туда?"

Римма остановилась. Замерла. Обернулась.

"Господи… слава богу!"

— Знаешь, какие гроши я зарабатываю? — радостно зачастила Вета. — Еле на себя-то хватает — всё на оплату квартиры уходит…

— Тебе надо денег? — сухо произнесла девочка. — Сейчас.

"Зарянка", фонарь и автобус в мгновение ока перекувыркнулись и обратились ночной квартирой, тихой и душной. На диване, раскинувшись, по-прежнему сопел старик, бормоча во сне что-то неразборчивое, на полу распластались Бертран и Мартин. За окнами отступала тьма, серея в мутную тяжёлую завесу. Настенные часы показывали пять

утра. В прихожей послышался негромкий щелчок замка.

Римма крепко сжала ладонь Веты и, склонившись над Мартином, приказала:

— Смотри.

Внезапно всё разом замерло и стихло: храп, сопение и даже тиканье часов. Воздух загустел и, казалось, потерял все запахи и жизнь. Словно кто-то вдруг взял и остановил вечный конвейер, что неумолимо несёт людей вперёд. И остались во всей Вселенной лишь двое: оторопелая девушка и странная девочка. Немного выйдя из ступора, Вета нагнулась к дочери:

— Римма… Ты что наделала?

Та же с молчаливой деловитостью нажимала на пуговицы кардинала, как накануне вечером это делал Бертран. Распахнув плащ Мартина, Римма со знанием дела отстегнула внутренний карман и вытащила пухлый бумажник.

— Вот, — она довольно совала портмоне ничего не понимающей матери. — Бери. У тебя будет сколько хочешь денег, только попроси. Только не выгоняй меня.

— Ты у кого… у кого научилась… этому? — заплетающимся голосом спросила Вета.

— Как у кого? — недоумевающе пожала плечами девочка. — У отца, конечно. Он за этим меня и останавливал.

— Что?

— Мам, я и есть Время. Не Рем, не Римма. Просто Время.

Больше Вета не выдержала. Сжав голову ладонями, она отчаянно закричала.

Глава 13

Выбор Бертрана

Деньги пропали — наживешь,

время пропало — не вернешь.

Пословица.

Сумерки раннего субботнего утра разорвал рыдающий женский вопль. Кардиналы проснулись, вскочили и, отталкивая друг друга, ринулись к креслу, где Олег пытался удержать кричащую Вету.

— Да стой ты! Успокойся, Змея ради! Что случилось-то? Кошмары снятся?

Увидев Бертрана, девушка обмякла, опустила голову на руки и прошептала:

— Римма пропала…

— Это та… девочка? — заспанно сощурился Мартин и обернулся на диван.

Бог, разбуженный воплями, сидел, подобрав под себя одеяло, и боязливо косился на людей синими глазами. Даже сквозь ворох белья было ясно: ребёнка нет. Однако, кардинал предпочёл проверить каждый угол. Костеря неизвестно кого и чертыхаясь, он отправился обыскивать квартиру.

— Это не девочка!.. — истерично взвизгнула Вета. — Совсем не девочка.

— Точно, — сонно пробасил Олег. — Мальчик. Или… нет?

Сбиваясь и путаясь, девушка пересказала сон. Когда речь зашла о портмоне, Мартин, вернувшийся ни с чем, удивлённо похлопал по карману и картаво выбранился. Опухшие, невыспавшиеся лица кардиналов вытягивались от усталого удивления. Вета смотрела на взъерошенного Бертрана в надежде, что он посмеётся и обругает дурой, однако, тот сосредоточенно тёр переносицу и настороженно переглядывался с братьями.

— Только Автобуса и не хватало… Как она пропала?