Хрононавигаторы
Шрифт:
– Не отвергаю такой возможности.
Планетолет, космическая ракета на ядерных аккумуляторах, взмыл над лесом. Спустя короткое время Кнудсен приземлился на полянке, где недавно стояли авиетка и два разведочных шара дилонов.
– Вот здесь выпали Рина Ронна и Миша Бах, – Кнудсен показал на примятую траву полянки.
Мария наклонилась над темным пятном, широко разлившимся по оранжевой траве. Кровь, куски одежды, раздробленные кости, клочья кожи и тканей… Несчастного дилона не разбило о почву при падении с высоты, а еще в воздухе разорвало и разбросало.
– Какая ужасная сила в резонансной вибрации! – Мария обернула к Кнудсену побледневшее
– Во всяком случае, много больше той, какую способно вынести незащищенное тело.
– А следов расправы с Бахом не видно, – сказала Мария.
– Поищем дальше.
Осмотр окрестностей полянки нового не принес.
– Миша не погиб, – сказал Кнудсен. – Вспомни: он цеплялся за прутья развалившегося шара, потом вывалился, но не упал на почву, а пронесся над ней, как если бы его несло вихрем, и пропал в лесу. В лесу его нет, вихря не было – ни один кустик не поврежден. Миша в плену у рангунов.
– Будем искать авиетку, Анатолий?
Кнудсен ответил не сразу.
– Нет, Мария. Что авиетка сразу не погибла, мы знаем. Знаем и то, что ее унесло на север. Я хочу раньше посоветоваться с дилонами.
Хронавты воротились на планетолет. Кнудсен направил корабль к столице дилонов. Внизу показался город. Кнудсен сделал над ним несколько кругов.
С тяжелым чувством люди смотрели вниз. Города не было. Еще не так давно они вглядывались в высокие цилиндры жилых зданий, удивлялись, что ни на одном не видно окон, веранд и балконов. А потом наблюдали на своем экране, как эти здания противостояли искусственному недротрясению – раскачивались, нагибались, но ни одно не обрушилось, даже трещин не появилось на стенах. А сейчас, сколько хватало взгляда, простирался ландшафт разрушения – улица, забитая обломками зданий, неусмиряемая пыль, тонким туманом, как куполом, заволокшая Столицу.
Планетолет медленно проплывал над обломками, стали видны и дилоны: и недвижные тела на камнях, и живые, подбиравшие убитых и раненых, – и транспортные шары, куда складывали тех, кого поднимали. Шары, полные тел, уходили за пределы города.
– Ужасная картина! – Мария содрогнулась. – Сколько погибло! Половина зданий разрушена.
– Да, многое погибло! – с какой-то нарочитой бесстрастностью отозвался Кнудсен: еще никогда она не слыхала у него такого голоса. Впрочем, никогда ни ему, ни ей не приходилось видеть таких варварских разрушений. Она понимала, что он лишь с великим трудом сдерживает негодование.
Планетолет опустился перед Ратушей. Правая половина прекрасного здания превратилась в холмик камней, на левой половине слетела крыша и на стенах змеились трещины. Но главный вход сохранился, около него стояла охрана. Два рослых охранника преградили людям путь. В отличие от быстро раскодировавших человеческую речь Рина Ронны и Уве Ланны эти два дилона телепатировали что-то невнятное. Но оскал ртов и угрожающее движение рук недвусмысленно объясняли происходящее. Несколько дилонов встали поодаль, жестикулируя и повизгивая – по-видимому, готовились помогать охране.
– Дай мне поговорить с ними, – сказала Мария. – Код их мысленных передач я подучила на «Гермесе». Возможно, они поймут меня.
Не было сомнений, что и охрана, и прохожие хорошо разобрались в том, что протелепатировала Мария при помощи наручного передатчика. Но враждебная встреча не преобразовалась в дружественную. Кнудсен шагнул вперед, схватил обоих стражей за плечи и отодвинул.
– Проходи, я за тобой, – сказал он, не отпуская вырывающихся охранников.
Она
– Ты уверен, что идешь верно? – спросила Мария, стараясь поспеть за широким шагом капитана хронолета.
– Уверен, – ответил он, не оборачиваясь.
– Но Гуннар Гунны здесь может не быть.
– Тогда зачем охрана у входа, зачем нас – уже в здании – стараются не пустить дальше? Нет, все Старейшины здесь. Совершились чрезвычайные события – где еще быть руководителям, как не на общем сборе?
После зала Предварения противодействие людям прекратилось. Дилоны, толпившиеся на дороге, дружно убежали вперед – в самосветящемся туннеле виднелись лишь спины и хвосты.
– Торопятся предварить правителей, что нашего визита не избежать, – проворчал Кнудсен.
Тем же размеренным широким шагом он вошел в зал. На трех амфитеатрах в строгом порядке, как они предстали Баху и Аркадию – отдельно Различники, отдельно Стиратели и, компактной кучкой, Дешифраторы и Опровергатели, – сидели правители страны. Только четвертый амфитеатр – в нем усадили тогда хронавтов – пустовал. Но Старейшин было много меньше, чем при первом приеме людей.
Катастрофа внесла сумятицу в ритуал торжественных заседаний: присутствовало пять Отцов Конструкторов Различий в малиновых плащах, всего три фиолетовых Отца Стирателя, два зеленых Дешифратора и два желтых Опровергателя. В первом ряду амфитеатра, среди Отцов Стирателей, выделялся одинокий – по виду погруженный в глубокую печаль – Старейшина Старейшин Гуннар Гунна. И, не обращая внимания на остальных, Кнудсен направился к Вещему Старцу, готовясь произнести заранее продуманную фразу:
– Ты пригласил нас двоих прийти на радостное знакомство с вами. Хоть в знакомстве теперь будет мало радости, но мы пришли.
Но еще до того, как он произнес первое слово, в мозгу обоих хронавтов прозвучало горестное восклицание Старейшины Старейшин:
– Пришельцы! Чем мы заслужили несчастье, принесенное вами?
Кнудсен знал, что каждое его слово преобразуется в мысль, понятную всем дилонам, – надо следить, чтобы оно было недвусмысленно точным.
– Мы не считаем себя, Гунна, причиной вашего горя.
– До вашего появления не было таких разрушений!
– И до нашего появления дилоны воевали с рангунами. Или рангуны воевали с дилонами – так, наверно, точней.
– Да, не мы воевали с ними, а они с нами: мы только давали отпор. Огромная разница в этих двух понятиях – нападение и отпор; неплохо, что ты ее постиг. Но до вашего посещения Дилоны война шла по-иному. Что она так страшно переменилась, виноваты вы. Столько разрушений, столько смертей! Никакой враг не сделал нам столько зла, сколько сделали вы, назвавшие себя друзьями! Не будешь же ты возражать против очевидности?