Хрононавигаторы
Шрифт:
Асмодей не преминул поспешно объявить:
– Я поведу отряд. Я хорошо помню пещеру, где задержал хавронов, когда они хотели помешать нашему бегству.
Ватута снова наклонил голову – на этот раз такой жест можно было истолковать как знак согласия.
– Пусть ведет блистательный Асмодей, он отважно сражался против моих солдат. Удивляюсь только, что он остался в живых; в последнем донесении Клаппы сообщалось, что Асмодей погиб в битве, а трое других беглецов несомненно погибнут, ибо скрылись в безумных лесах, где все противодействует жизни. Даже мы, Бессмертные, избегаем их. Впрочем,
– Ты уверен, что наши друзья погибли? – спросила Мария, обеспокоенная легкой иронией в ответе Ватуты.
Он выразительно показал на киборга.
– Я был уверен в его гибели, а он жив. Вы умело творите чудеса. Не буду поражен, если в гуще леса повстречаем твоих друзей, веселых и здоровых. После того как ты, внезапно появившись из небытия, взяла нас всех в плен, о чем бестолковые дилоны даже подумать не осмеливались… В общем, я теперь допускаю и недопустимое!
Мария отметила, что общение с Бахом принесло и еще один результат – Властитель Бессмертных не только хорошо объяснялся по-человечески, но и приобрел навыки земного оратора. В данной ситуации он мог бы разглагольствовать и не так напыщенно – и Мария постаралась показать, что лучше бы ему держаться по-иному.
– Три минуты на сборы! Все, кто не в поход, перемещаются из планетолета в другие помещения корабля. Асмодей, быстро!
Планетолет с пассажирами стартовал на север. В рубке у пульта села Мария, рядом разместился Асмодей, позади обоих – невозмутимый Ватута. Сперва потянулись дремучие леса, такие же, как в Дилонии, только гуще – исполинские голубые деревья с пышными кронами. В глаза сверкала Гаруна Белая, был ее час на небосклоне. Сбоку сияла Гаруна Голубая. По мере углубления на север Белая звезда смещалась вбок, прямо по курсу легла Голубая. Густые леса разрежались: деревья теряли свою высоту и яркость, чаща перебивалась кустарниковыми зарослями, появлялись пустоши, их становилось все больше.
Пейзаж все сильней омертвлялся – сухие деревья, голые холмы, тускло поблескивающие озерки… Ватута, молчавший всю первую половину полета, подал голос:
– Повелительница, веди корабль осторожней. Впереди пещера, где хавроны держат нашу последнюю заставу.
Мария посадила планетолет у озерка против горки, где неширокий лаз вел в пещеру. Площадка перед пещерой хранила следы недавней битвы – валялись трупы хавронов, оружие, остатки боевой личины Асмодея. Киборг поднял обломки зубастой головы.
– Все поломано, Мария. А какой был зверь! Нет, какой зверь! Глаза – факелы, рот – пылающее горнило, каждый зуб – раскаленный металл! А шерсть? Не шерстинки – электрические разряды. Ты бы посмотрела, Мария, как шарахнулись от меня хавроны.
Мария велела идти в пещеру. Асмодей ручным фонарем осветил картину побоища. Всюду лежали мертвые тела – перекореженные, раздробленные, расчлененные; труп возле трупа, труп на трупе. Тяжкое безмолвие нависло над могилой. Асмодей прислушался – и его обостренный слух не уловил ни вздоха, ни стона.
– Мой храбрый Клаппа, – спокойно проговорил Ватута, показывая на растянувшегося во весь рост хаврона. – Лучший солдат моей армии. Его одного хроноворот не разорвал на части.
Планетолет
– Неужели Аркадий погиб?
Рангун вежливо проговорил:
– Радуйся, что никого не видишь. Мертвые деревья отбирают жизнь, но тела оставляют. Раз нет трупов беглецов – значит, им удалось пробраться сквозь чащу. Хавронам это еще не удавалось.
– А Бессмертные эти места не посещают?
– Бессмертные эти места не посещают, – бесстрастно повторил Бессмертный № 3.
Лес стал меняться, появились живые стволы, их становилось больше. Индикатор показал, что вдали движется человеческая фигура. Мария впилась глазами в экран. Это мог быть только Аркадий, но бредущий в лесу человек – пошатывающийся, старчески согнутый – мало напоминал того юного Аркадия, какого она знала. Человек упал, с усилием повернулся на спину и замер, обратив неподвижные глаза к тусклому небу. Мария опустила планетолет на купку деревьев – кроны посыпались в стороны, стволы затрещали – и первой выскочила наружу.
Она упала возле Аркадия, схватила его, тормошила, целовала, громко звала:
– Сын мой, родной мой, мы нашли тебя, мы спасли тебя!
Он глядел на нее большими, серьезными, лишенными мысли глазами.
6
Кнудсен оглянул салон. Все пятеро снова были вместе – он сам, сидевший под изображением так странно похожего на него бога Хроноса; Мария, свободно откинувшая голову на спинку кресла, – ей шла эта непринужденная, не лишенная какой-то значительности поза; Бах, с ногами забравшийся в свое кресло – он любил, усаживаясь, превращать себя в подобие комка; Аркадий, бессильно распростершийся на диване; и Асмодей, отремонтированный, вычищенный, в своей любимой личине № 17 – для нее в его багаже оказался полный дубликат деталей.
– Были несчастья – преодолели, – сказал Кнудсен. – Что дальше?
Бах незамедлительно откликнулся:
– Одно из двух: либо улепетываем восвояси с этой негостеприимной планетки, либо задерживаемся на ней. Но для чего?
Мария поморщилась.
– Мне не нравится формула – улепетывать. И где расположено это твое «восвояси»? Воротиться на Землю? Выискивать новые негостеприимные планеты? Возвращаю тебе твой вопрос: для чего?
Бах, обожавший научные дискуссии, с увлечением начал спор.
– Очень даже для чего! Вспомни рейсовое задание. Открывать неизвестные цивилизации в мирах с иным физическим временем, поскольку в космосе неизвестных цивилизаций уже нет. И среди неоткрытых цивилизаций обнаружить ту сверхцивилизацию, тех воплотителей Высшего Разума, которые три миллиарда лет назад высаживались на Землю и так удивительно походили на современных людей. Дилоны причисляют себя к воплотителям Высшего Разума, но, думаю, не только Высший, но и обычный разум не всегда найдешь у прекраснодушных дилонов – не говорю уже о дубоватых рангунах, числящих себя вне добра и зла. И те и другие к тому же не человекоподобны. В общем, на Дилоне задание выполнить нельзя. Так в чем же дело? Искать в иных местах!