Хронополис
Шрифт:
– К… да этт п… хатть? Гм. Куда это пихать?
Дубинина (все раздутые щёки в землянике), складывая пластиковые тарелочки, прожевав и щеками похудев:
– Там написано – обратно в синтезатор… – величественно указывает рукой со стопкой тарелок.
Колеватов выполняет приказ. Синтезатор заглатывает богатую добычу и выдаёт:
– Закуски, напитки, горячие блюда? Сделайте очередной заказ. Колеватов, в ужасе:
– Отстань, электронное чудовище!
Поднявший голову на этот вопль Золотарев – из кресла, в котором распластан на манер тюленя, поглаживая сильно выпирающий живот, провоцирующе:
– Может, ещё дыньку?.. – мечтательно: – у нас на Кубани….
На
Золотарев – с сочувствием:
– Что, больше не лезет?.. эх, измельчала молодёжь, богатыри – не вы! – мечтательно: – у нас на фронте… – и мастерски имитирует интонацию Колеватова: – Отстань, чудовище! Да?..
Все не обижаясь смеются, оглядывая друг друга. Зиночка Холмогорова (по уши в шоколаде) облизывается, достаёт зеркальце, начинает чиститься платочком – и видит в зеркале кого-то в белом с золотом на плечах костюме:
– Ребята! Там! Генерал! Старинный! В эполетах… – молниеносно приводит себя в порядок и оборачивается. Перед ней стоит Колчак в парадной форме командующего Черноморским флотом: погоны, ордена, золотой пояс, на поясе георгиевская сабля. Студенческая компания уставилась на него как на музейный экспонат, с восхищенным интересом и с нескрываемым ожиданием продолжения праздника. Колчак смотрит на них с явным облегчением, неубиваемая жизнерадостность юнцов произвела на него благоприятное впечатление.
– Здравствуйте, товарищ генерал! – протягивает ему руку Зиночка. Колчак снимает фуражку и с большим удовольствием Зиночкину руку целует:
– Ваш покорный слуга, сударыня.
Кривонищенко, Дятлов и Колеватов (каким-то чудом студенты все как один уже с чистенькими мордочками) переглядываются с весёлым изумлением. Людочка Дубинина вздергивает носик. Тибо глядит во все глаза и мечтает тоже научиться так целовать ручки. Подобравшийся Золотарев, вставая с кресла, вполголоса:
– Это не генерал, Зина. Вице-адмирал… Дореволюционный. Выпрямившийся из поклона к руке Зиночки Колчак встречается с ним глазами – и оба мужчины на секунду и синхронно принимают строевую стойку.
Колчак, кивнув:
– Полноте. Меня зовут Александр Васильевич. – протягивает руку. Золотарев, понимающе:
– Семён Алексеевич… – принимает рукопожатие.
Дятлов, сам себе: А нам просто Сашей представлялся…
Колчак, доверительно:
– В каких войсках довелось служить, Семён Алексеевич?
Золотарев, миг поколебавшись:
– Отдельная мото-стрелковая бригада особого назначения, господин царский адмирал. Диверсионные войска это. ОМБОН. Старший лейтенант, командир отделения. От Ростова-на-Дону до Кенигсберга прошёл… – скашивает глаза на обалдевших молодых друзей, для которых почти все эти сведения большая новость, и вдруг с любопытством спрашивает:
– А вы где изволили воевать-то начать… Александр Васильевич?
– Порт-Артур, – коротко отвечает Колчак – и от изумления чуть не пятится, такой студенты выказывают восторг. Вопли:
– Ребята, порт-артуровец! Все как в книжке, железно!!
– Да! Да! Законная иллюстрация к Степанову!
– Ты что, он тогда моложе был! И не адмирал, а лейтенант! Должно быть… Сказал же, что только начал в Порт-Артуре воевать!
– Наверное самого адмирала Макарова видел!
– И Кондратенко!
– И
– Скажи ещё – Риву… (сказавший это получает от Люды подзатыльник, мол не порти впечатление от ожившей хорошей литературы)
– А вы потом в плену были, Александр Васильевич?
– А у вас столько орденов! И за Порт-Артур есть?
– У Саши… у Семёна Алексеевича тоже есть орден! За Кёнигсберг! Красная Звезда!
– Это вроде Георгиевского креста, понимаете?! Вот этот ваш – это ведь Георгиевский? За Порт-Артур?
– Александр Васильевич, а в нашем времени вышел роман Порт-Артур! В библиотеке было не достать, представляете!
– Ага! Вчетвером один том одновременно читали… – все это многоголосие обрушивается на Колчака лавиной. Золотарев, сволочь, стоит, смотрит и исподтишка хихикает. На лбу написано что-то вроде "попался, такое-то превосходительство" и "не все мне одному страдать". Колчак уморительно пожимает одним плечом, почесав о погон ухо – и к немалому удивлению Золотарёва безмятежно и благодушно счастлив.
– Роман?? – произносит удивленно и весело – Батальный роман…? – на студенческих физиономиях плакат, что да, что роман, что эпопея не хуже Войны и мира – У вас? Не ожидал, признаться… что запомнят и воспоют… виноват! – студенты переглядываются покровительственно, мол а ты как думал, старорежимный – Надобно непременно будет прочесть! – в руках Людочки откуда не возьмись знаменитая книга, и она ее торжественно Колчаку вручает, тот принимает с церемонностью, примеривается и ей ручку поцеловать, насквозь правильная Людочка отскакивает с руками за спиной! Тибо с Золотаревым синхронно удерживаются от смеха, Колеватов всей душой ее реакцию одобряет!
Вокруг студентов вздымаются дымные столбы взрывов, кренятся корабельные мачты, мелькают лица – бородатые и усталые люди совсем не генеральского вида.
– Романа Исидоровича (мое примечание: генерал-лейтенант Кондратенко, глава обороны Понт-Артура, после его гибели Стессель и Фок срочно сдались, хотя город мог ещё долго держать осаду) я чести видеть не имел, был в совсем небольших чинах, – рассказывает абсолютно счастливый Колчак, сидя нога на ногу в креслице, окружённый студентами – у тех вид: сейчас начнут конспектировать – а под командованием Василия Фёдоровича (мое примечание: генерал-майор Белый, начальник артиллерии Порт-Артура, которому те же мрази Стессель с Фоком палки в колёса старательно ставили, гениальный артиллерийский начальник) как раз и служить мне довелось! Когда на берег по болезни списали. Обидно было до чер… сударыни, прошу прощения! – сударыни снова показывают, какие они разные: Зиночка только нетерпеливо вытягивает шейку, дескать давай дальше, не отвлекайся, Людочка с достоинством кивает, принимая извинения. Колчак часто поглядывает на ее роскошную белокурую косу, безжалостно прилизанную и закрученную на затылке, и явно мечтает намекнуть о смене прически (коса у Дубининой была толщиной с руку и длиной 50 см – из материалов экспертизы) Добро б списали по ранению, а то вследствие, видите ли, простуды! – кокетничает Колчак вовсю, чувствуя себя очень даже в своей тарелке. Золотарев понимающе ухмыляется:
– Да уж, простуда такое дело… дрянь дело, можно сказать. На миноносце ходить изволили, что аж до списания промочило, господин царский адмирал?
– Угадали, господин большевистский подполковник, изволил ходить на миноносце Сердитый, – отвечает Колчак ему в тон. У Игоря Дятлова просто отвисает челюсть. Прочие тоже удивлены. Один Тибо (он родился в ГУЛАГе) понял про Золотарёва все и отводит глаза, когда кивнувший – мол узнал я тебя – на слова "миноносец Сердитый" Золотарев разводит руками: