Хронос
Шрифт:
Старуха, медленно хромая, приближалась к богам. Посмотрев на ее лицо, Арес не увидел ничего, кроме безумной улыбки, и того, что одного глаза у нее не было. На его месте виднелась лишь чернота, в которой можно было при свете огня разглядеть блеск хитина сколопендры. Присмотревшись к ее ногам, Арес понял, почему она хромала. Вместо одной ноги у нее был острый, блестящий костяной кол, который впивался в землю и вырывал из нее целые куски, а видневшиеся на нем грязные обрывки вен и сухожилий несли на себе высохшую траву и несколько больших, жирных мух, нескончаемо передвигающихся по чуть желтоватой кости.
Глава 25
— Кто? А ну, говори, пока я тебе голову не отсек! — прокричал Геракл, размахивая своим клинком, готовый в любой момент наброситься на старуху. Но Арес не спешил делать это. В отличие от Геракла и многих других богов Олимпа, которые веками наслаждались яствами, вином и девами, он воевал,
Нельзя нападать на врага, не зная, чего от него можно ожидать. От людей он знал, чего ожидать, это люди, а не боги. Но эта старуха… И бог и не бог, вспомнились слова низших богов, сказанные Аресу, но он все еще не мог понять, почему старуху, которую как ему думалось, можно убить одним ударом копья, назвали богом и не богом. Внезапно старуха подняла руку, и звездное небо пропало, даже раразраставшееся пламя резко потухло, погрузив всю поляну во мрак, через который все же можно было разглядеть очертания Геракла, который, смотря на Ареса, не решался напасть первым на старуху. Та же остановилась, и ее стало трясти. Внезапно из земли вверх взметнулись стальные черные цепи с острыми шипами, которые, дойдя до крон деревьев, стремительно свернули направление и параллельно земле поспешили друг другу навстречу.
Геракл, видя это, попытался выйти из ловушки цепей, перепрыгнув их. Но как только он пересек невидимую линию над землей, цепи резко ускорились и, сплетясь в прочную и опасную сеть, втянули бога обратно. И как только они сошлись в центре поляны, послышалось шипение и цепи стали буквально сплавляться в единое целое. Бабка же все это время стояла на месте, безумно улыбаясь, не приближаясь к богам. Но внезапно она рассмеялась своим скрипучим и сухим смехом, похожим на треск дров в костре и растворилась в воздухе, а через секунду она оказалась прямо у ног Геракла. Тот, испугавшись, выронил свое оружие и, не придумав ничего лучше, уже, было, сжал кулак для удара, но ударить не успел, и старуха скрылась в земле. А на ее месте из все той же земли появилась и она и не она. Словно белесый волк, она резко упала на четвереньки и как та тварь, что была убита Гераклом, стала носиться по земле и проскользнув меж ног бога понеслась к стене цепей, ловко перебирая своими кривыми конечностями. И как только она достигла черной стены, не замечая черных шипов, она принялась носиться по ней словно обезумевший паук по своей паутине. Но тогда, значит, мы мухи, подумал Арес, и такая ситуация ему не понравилась. Геракл же непонимающе смотрел то на старуху, пляшущую по цепям, то на бога войны, ожидая команды или совета. Но Арес не был намерен помогать богу. Богу не нужна помощь другого бога, но, если она тебе нужна, то какой же из тебя бог. Бросив меч, Арес призвал из своей коллекции очередное оружие. Это был серп. Спокойно подойдя к цепям, он, было, взмахнул им, чтобы нанести удар, но тут же новые цепи вырвались из земли и опутали кисть бога, впившись в нее своими шипами, но не способные проколоть кожу.
— Ясно, значит вот как, — проговорил Арес и с силой дернул рукой вверх, ожидая, что цепи порвутся, но вместо этого из земли вырвался новый поток черного металла и теперь вся его рука была оплетена цепями.
«А вот это интересно», — с улыбкой подумал Арес, понимая, что сегодня с битвой ему может и повезти, и потому решил, наконец, приложить немного силы. А в это время Геракл уже пытался вырваться из клетки колючих цепей. Он раз за разом ударял по ним своим ксифосом, но ничего не помогало. Лишь то и дело сопровождал его борьбу мерзкий, стрекочущий смех и частый стук кости по металлу. Но не только этим старуха проявляла себя. Время от времени она мелькала перед Гераклом, словно дикое животное. Внезапно разломив свой меч на десяток осколков, Геракл принялся бить по цепям руками, пытаясь вырваться. Арес же почувствовал чьи-то зубы на своей ноге. Посмотрев вниз, он увидел точную копию той твари, что убил Геракл. И сейчас она впилась своими склизкими зубами в его ногу, желая откусить кусок.
— Ну, хватит уже, дай мне почувствовать битву! — произнес он, и резко ударил ногой по земле, убив ту тварь. Схватившись за опутавшие его правую руку цепи, левой он переложил серп, и с его помощью одним движением разрубил их, от чего те резко покраснели от жара, который исходил от серпа. Цепи, что сохранили связь с землей ушли в нее. Но вот те, что остались на руке… те в один момент остекленели и превратились в пыль, которая не упала на землю, а почему — то полетела вверх. С удивлением Арес, посмотрев наверх, увидел, что именно там, сквозь цепи где должно быть небо, виднелась земля.
— Мы не внизу, — произнес Арес, уже вконец обезумевшему богу, который яростно пытался вырваться из цепей. Но тот не услышал голос брата. Он продолжал бить и бить цепи. Но внезапно цепи перед ним разъехались в стороны, оголив стену, с лицом смертного дитя… и оно было не одно. Сотни, если не больше, искривленных от страха, и боли лиц смотрели
— А — а–а!!! Чтоб вас! — заорал Геракл и отвернулся, при этом увидев, что было за ним, а за ним, чуть впереди, по цепям ползли десятки старух, скрипуче смеясь, и перебирая своими костлявыми ногами, медленно подбираясь к Гераклу. Увидев это, он впал в ужас, и еще яростнее стал бить по лицам, но тем было плевать, и Геракл не мог преодолеть эту напасть. С каждым ударом он становился все медленнее и медленнее. Но, к удивлению самого Ареса, старуха не пыталась напасть на него, а лишь сдерживала от выхода из клетки, и почему-то он точно знал, что он может уйти в любой момент. Но, смотря на то, как бог, любимчик Зевса страшится какой-то безумной старухи, хромой, горбатой и больной от своей старости, Арес внезапно вспомнил слова самого Геракла, которые тот произнес на собрании.
«Мы отважно сражались и бились до последнего, смело отбивая атаки» — говорил Геракл гордо. Но сейчас… Сейчас с его лица на черные цепи падали слезы страха, и он пытался скрыться, убежать от опасности, а не встретить ее с гордо поднятой головой. И тут в Аресе появилось сильное желание прекратить этот позор. Резко замахнувшись,
серпом, он полоснул им по лицам, которые смотрели на него черными провалами глазниц и широкого улыбались. И вместо гробовой тишины серп разрезал все вокруг, а они взвыли от боли, и, наконец, улыбка пропала с их лиц, а глаза стали светиться красным маревом. Нанося удар за ударом, бог войны все сильнее и сильнее прорубал путь на волю, под крики и завывания детских лиц, из которых он без тени жалости вырывал целые куски мяса с костями и кровью, которая брызгала на него. И как же был сладок вкус крови на губах для Ареса. Сделав очередной удар, он рассек одно из лиц полностью и увидел за ним ветки деревьев. Это был выход! Выбросив серп, он просунул в небольшой проем кисти рук и развел их в стороны с диким ревом лиц. Тут же цепи превратились в черную пыль, которая полетела снова вверх, вместе с Гераклом и Аресом, так же упав на землю. Точнее на землю упал лишь Геракл, который не переставал бить уже воздух, в отличие от Ареса, который, растворившись в воздухе, оказался стоящим около своего брата, облизывая свои губы. Старухи нигде не было видно, но вместо этого вокруг были нанизаны на ветки деревьев десятки трупов людей, которые непонятно откуда взялись тут.
— Фух, фух. Это, это… — нервно говорил Геракл, упав на колени и часто вздрагивая от шороха в ночном лесу, не переставая плакать. — Я, ух, Арес! Я… мы… ты… м-м-можешь не говорить отцу об этом? Я не хочу, чтобы он знал это, — тараторил он, смотря прямо в глаза богу войны. И тут Арес, наконец, всмотрелся в его лицо, в его глаза.
Заплаканными, как у младенца, глазами олимпийский бог смотрел на него, умоляя соврать. В них не было ни того высокомерия, что передалось ему от Зевса, ни того духа воина, что подарили ему смертные, который горел в нем, когда он впервые ступил на Олимп. Когда Арес впервые увидел его на Олимпе, он уже тогда не верил, что Геракл сможет остаться таким же, если не будет уходить к смертным, и он не уходил. Он остался под боком своего отца, и стал лишь заплаканным мальчишкой, который только и делает, что ищет похвалы своего отца. Нет, ты не бог, необычайно четко и ясно подумал Арес. Даже Дионис больший бог, чем это ничтожество. Тот хоть не боялся, пусть и шел в бой пьяный, но все же он не боялся. А это… ничтожество!
Подойдя к нему, бог войны взялся за глотку Геракла и поднял его с земли. Тот сразу же стал бить его своими могучими руками, причиняя Аресу сильную боль, но тому было плевать на это. Подняв брата еще чуть выше, бог войны поднял свою руку, которая мгновенно покрылась блестящим в свете луны серебром с короткими шипами. И в одно мгновение рука Ареса пробила тело Геракла, окропив землю за ним кровью великого греческого героя, превратившегося в капризного бога. Геракл, все еще дышавший, водил своими руками по Аресу, все еще ничего не понимая, но даже в такой момент слезы из его глаз не перестали течь по его щекам. Взявшись за его шею, Арес резко выдернул руку и отряхнул ее, от чего вся божественная кровь упал на землю, вместе с серебром, которое испарялось на лету. Но только сейчас, держа за горло любимого сына Зевса, Арес понял, что он наделал.
С его глаз словно спала пелена, как ему казалось, ясности, и он увидел все чуть по-другому, чем было раньше. Резко ушла злоба, которая до этого не утихала днями, ненависть также необычайно резко ослабела. Ох, старуха, подумал Арес, поняв, в чем дело. Тут же он осознал, что если кто-то узнает, что он убил любимого сына верховного бога, то его отец не пожалеет его и скинет в Тартар, к Кроносу и другим падшим богам. Нет, только не сейчас. Осталось немного, судорожно подумал бог и быстро взяв первое попавшееся целое дерево, воткнул его прямо в грудь Гераклу. Большая часть ствола раскрошилась от его кожи, но все же часть вышла из спины, капая на землю божественной кровью.