Шрифт:
Katarzyna Grochola
Krysztalowy Aniol
All rights reserved
Подружкины ножки
Сара была вполне счастливой женщиной – до последнего дня перед своей (несостоявшейся) свадьбой. Все случилось накануне после обеда. Она застала своего будущего (несостоявшегося) мужа в постели со своей лучшей (несостоявшейся) подружкой невесты – ее ноги обвивали его ритмично двигающиеся бедра.
Последний день Сара провела с мамой, и та по кругу повторяла одно и то же, что Сара знала уже наизусть: супружество – это
Любимой присказкой Сариной мамы было: «Не хочу вдаваться в подробности, но уж ты мне поверь!..»
В тот день они по маминому наущению сначала нагрянули к парикмахеру (уж ты поверь мне, лучше это сделать днем раньше).
Пан Франк (когда-то Франчишек) сделал прическу Саре, потом маме. После парикмахерской они пошли в салон красоты «К Бетте» (некогда Беате) и сделали маникюр и педикюр, сначала Саре, потом маме. Из салона красоты они поехали в цветочный магазин «Золотой цветок» (некогда простенькая «Гвоздика») – мама непременно хотела узнать, точно ли будет готов к сроку заказанный ими букет. И опять эта ее любимая фраза: «Не хочу вдаваться в подробности, но уж ты мне поверь, если сам человек не позаботится о себе, никто за него это не сделает». С этим разве поспоришь?
В цветочном магазине их клятвенно заверили – так же, как и в предыдущий день, когда Сарина мама звонила, чтобы убедиться, помнят ли они о заказе, – что букет будет готов в десять абсолютно точно и что никогда-преникогда у них ничего подобного – чтобы заказ не был выполнен в означенный час – не случалось. Потом они поехали домой, где их уже поджидала стилистка (когда-то портниха), чтобы внести последние, решающие штрихи в, безусловно, самое роскошное из свадебных платьев, заказанное Сариной мамой по французским лекалам в мастерской «Твой счастливый брак» (некогда «Салон для новобрачных»).
Платье, надо заметить, было мерено-перемерено уже добрую сотню раз и сидело на Саре как литое, однако…
– Не хочу вдаваться в подробности, но уж ты мне поверь, в последнюю минуту что-то может неприятно удивить, – предрекла мама.
И в данном случае не ошиблась.
Если бы не эта последняя примерка, может быть, Сара стала бы счастливой и безмятежной женой своего мужа. И наверняка никогда бы и не узнала, как смотрятся со стороны ноги ее закадычной подружки, закинутые на голые ягодицы ее жениха.
Однако примерка непременно должна была состояться, ибо того пожелала мама.
И вот Сара терпеливо стояла в комнате родителей на кухонном столике, втянув посильнее живот, дабы можно было чуть-чуть потуже затянуть корсет.
Выглядела она блистательно.
– Говорила тебе, не ешь хлеб, – ворчала мама. – Теперь оно тебе тесновато.
– Нет, нормально, – сдавленным
– Тесновато!
– Да нет же!
– Верь мне, на свете нет ничего хуже, чем тесное свадебное платье, – безапелляционно вещала мама. Она еще ничего не знала о голых бедрах своего несостоявшегося зятя, взятых в плен подружкой невесты. Несостоявшейся подружкой невесты!
– Знаю, но я себя чувствую в нем отлично. – Воланы на платье всколыхнулись в подтверждение этих слов, и ничего не ведающая пока еще Сара ощутила радость.
Как раз в эту минуту в комнату втиснулся папа.
– Не входи! – всполошилась мама.
– Коротыш, где Коротыш? Я везде его обыскался! – тревожно воскликнул отец и мгновенно ретировался. По незыблемым правилам жених до начала торжественной церемонии не должен видеть невесту в свадебном платье. А отец – может, поскольку это не должно приносить несчастья. Существует поверье, что отец может видеть свою дочь перед свадьбой во всей ее неотразимой прелести только раз, и эту привилегию отец Сары использовал.
– Да нет его тут, – откликнулась Сара, хотя папа, скорее всего, уже не слышал ее.
Однако она была не права. Коротыш, щенок таксы – он появился в доме, как только Сара сообщила родителям, что выходит замуж, а конкретно три месяца тому назад – вполз под комод и сделал там роскошное маленькое озерцо. Оно обнаружилось много позже, и пятна от него никаким способом не удалось вывести с дубовых половиц.
– Не двигайся! – прикрикнула мама. – Еще за что-нибудь зацепишься!
Сара послушно перестала крутиться, а отец закрыл за собой дверь.
– Теперь спускайся, только осторожно! И надень туфли. Я должна видеть, как ты выглядишь в целом, – дала мама команду на переход к финальной мизансцене примерки, стараясь при этом не выдать своего победительного ликования по поводу блистательного выхода дочки под взгляды – она их мысленно предвкушала – родных и знакомых.
Стилистка подала ей коробку с туфлями, заранее приготовленную Сарой к показу, мама сняла с нее крышку, и – о, ужас! – комнату огласил ее нечеловеческий вопль:
– Боже моооой!
Сарина мама была не из тех женщин, которые столь бурно могут отреагировать на какие-то там туфли, с нею это случалось не так часто, а может быть, и никогда не случалось. Поэтому стилистка, бывшая портниха, и Сара аж подскочили.
– Чтоооо это? – Дрожащей рукой мама вынула из коробки туфлю и сунула Саре под нос.
Стилистка перекрестилась.
Туфля была черная. Настоящего смоляного цвета.
Сара выдохнула и рассмеялась, смех получился звонкий и заразительный.
– Я перепутала коробку!
– Перепутала коробку? – Мама произнесла это таким тоном, словно Сара, забрав ребенка из детского сада, перепутала своего с чужим. Но у Сары не было никаких детей, поэтому возглас не имел никакого смысла.
– Ну да, это туфли Гражины… А мои – у нее! Я должна ей позвонить.
И Сара схватилась за телефон. Телефон Гражины, ее лучшей подружки, молчал.
– Давай пулей к ней – и забери свои туфли! – диспетчерски отчеканила мама и принялась вытаскивать Сару из ее роскошного свадебного облачения.