Хрустальный лабиринт
Шрифт:
– Такая же коллекция, как у Кормана. Почти. Потому что моя – на одну раковину больше.
Сервисный браслет Дерпфельда рассерженно пискнул.
– Что это значит? – изумился коп.
Провел рукой с браслетом над разложенными на столе императорскими «сокровищами». Прибор отчаяннее запищал над третьей слева – рогатой красавицей с палевым зевом. Сержант схватил ее и выбежал в соседнюю комнатушку блока. Послышался грохот, какая-то возня, треск разбиваемой раковины. Дерпфельд вернулся, держа в руках почерневшие дымящиеся осколки.
– Через пять часов от нас
– Раковина заминирована? Черт! Это что ж получается… Кто-то решил нас ликвидировать!
– Какой ты догадливый! – Дерпфельд скорчил саркастическую гримасу. – Раковины тебе вручили в Столице. Значит, планировали убрать еще до твоего разговора с Иммой. Когда ты получил этот ценный дар?
– Перед самым отъездом.
– Выходит, после «болезни» принца.
– Но с ним же все в порядке. Ну, немного поджарился, как и я… Знаешь, мне кажется, меня спас Крто. Больше некому. Сначала сломал ребра, потом вытащил из печи… Наверняка, ему хорошо заплатили.
– Тогда надо его предупредить.
– Хорошо, займись Крто.
– А ты что намерен делать?
– Загляну к возвращенцам. Эти ребята меня интересуют все больше и больше. Есть одна теорийка, которую хочется проверить.
– Возьми с собой запасной бластер и будь осторожен. Каждые пятнадцать минут связывайся со мной. Может быть, попросить Брегена нас прикрыть?
– Не нужно. Связь на островах паршивая. Веселисты в Столице уверены, что устранили меня. Рискнем, Вил. Цена корабля класса «Вечный бой» куда больше десяти миллиардов.
– Мы едим то, что на суше. Птиц. Яйца из гнезд. Еще ягоды. Из рыб только тех, что ползают по деревьям. Морские сердечки, когда они уже на берегу. Но в море – ни единым щупальцем. Это наш завет. Суша наша, она – спасение, возрождение и твердь! – Неприличное слово глава возвращенцев произносил с придыханием. Для него суша-твердь была свята.
Он состарился, и состарился давно. Но облик его остался обычным обликом эгейца – суша-твердь не возвратила ему внешности протоэгейцев и способности передвигаться на ногах. Лишь жесткие волосы стали расти на голове и загривке. Как впрочем, и у большинства возвращенцев. Нежная незащищенная кожа потрескалась от ярких лучей. Лежа на пляже, кое-кто из сектантов посыпал себя песком, уберегаясь так от ожогов, но наиболее ярые адепты идеи Возвращения не желали давать себе поблажек. Их лица, спины и ленты щупальцев превратились в сплошные язвы. Их постоянно мучили ожоги и трясла лихорадка. Больные и обессиленные, исхудавшие, они глотали таблетки само-само, чтобы заглушить боль и взбодриться. На людей возвращенцы смотрели с брезгливым безразличием. Если обычные эгейцы одновременно и недолюбливали людскую расу, и лебезили перед господами Галактики, то эти не обращали на двуногих внимания. Они сами были когда-то двуногими. Их сросшийся хвост – это нижние конечности, которыми так удобно ступать по тверди. Одно это – уже причина, чтобы встать на одну ступень с хомо сапиенс.
Платон оглядывался, пытаясь определить, кто из членов секты может ответить на его вопрос.
– Мое имя Нако-май-кр-мо, – заявил главный возвращенец. – Это старое эгейское имя, без всяких сокращений вроде т-мо, к-мо. Потому что главное – суть. А не маска. Имя – суть. А внешность – маска… У Императора маска. Маска биокорректоров. Это предательство. Но мое имя – суть. Имя – это превращение в подлинного эгейца, прежнего эгейца… Уродство нынешних эгейцев, уродство планеты – в масках…
Платон хотел заметить, что сейчас планета выглядит не так уж и плохо, если не считать уродливых следов фирмы Брегена, но благоразумно промолчал, предвидя реакцию возвращенца.
– На правильном пути мы, а не вы. Галактика наша, а не ваша, – продолжал Нако-май-кр-мо. Из его язвы на голове сочился гной нежно-зеленого оттенка.
– Чтобы быть главными, надо уметь воевать и побеждать, – Платон бросил, как приманку, заранее заготовленную фразу. – Насколько я знаю, эгейцы не воюют. И не воевали.
– И вы туда же! – возмутился возвращенец. – При чем здесь это? Бред! Бред! Умопомешательство Слокса на теории Сергея Переслегина о войне и разуме. Странная теория…
– Не знаком…
– Вы же человек! – возмутился возвращенец и стер струйку гноя, как струйку пота. – Он не знаком! Эта тория о том, что война неотъемлемое свойство разумных существ. Что разум и война – две вещи вполне совместные. Разума нет без войны [5] .
5
Изложение теории С. Переслегина смотри в его статье «Структура и хронология военных конфликтов минувших эпох».
– Возможно, вы преувеличиваете…
– Нет! – опять перебил Нако-май-кр-мо. – Невозможно! А вот у Слокса обратный вывод. Для поднятия разумности эгейцам нужна война. Наш IQ в среднем ниже, чем у людей.
– Многие считают этот показатель необъективным, – дипломатично заметил профессор Рассольников.
– Не в том дело! – отмахнулся возвращенец. – У Слокса культ войны. Война – это путь сплочения стада, утверждение альфа-самцов. Лишь для воинов возможно возрождение. Вот откуда эти мерзкие рельефы и статуи! В Столице на улицах скульптуры эгейцев с металлическими мечами, торчащими из тел.
– Не видел. Видел убитого из бронзы…
– Они там! – бесцеремонно перебил его Нако-май-кр-мо.
– Но, может быть, эгейцы когда-то воевали…
– Чушь! Драка только за самок в период гона. И все. Это мечта Слокса – убийство и смерть. Мерзкий рельеф на площади острова Вдохновения – его затея. Пусть полежит теперь на дне, разбитый на куски.
– Значит, я нашел новодел, созданный по приказу Слокса? – Профессор Рассольников изобразил разочарование вполне убедительно: можно было подумать, что он только сейчас узнал, что плита поддельная.