И навсегда
Шрифт:
— Нужно спрятаться как следует.
Джоли заскрипела зубами, хотя и понимала, что Вита права. Она выбрала подходящее место, присела на корточки, а сверху набросала на себя арбузных корок. Ей было ужасно жалко платья, но ничего другого не оставалось.
Снаружи раздались голоса, приглушенные стенками бака и мусором. Преследователи!
Через мгновение кто-то заглянул в бак.
— Здесь только мусор! Ну и запах!
Все звуки стихли.
— Не выходи! — предупредила Вита. — Они порыскают вокруг, затем подождут немного,
— А ты хитрая, — заметила Джоли.
— Я многому научилась, убежав из дома.
— Ты убежала из дома? Почему? — Ключевая информация!
— Не твое дело. — Вита снова замкнулась в себе.
Вот и все. Джоли управляла телом, но пройдет много времени, прежде чем удастся добраться до воспоминаний Виты. Ей необходимо сотрудничество хозяйки тела, и кое-чего уже удалось добиться, но успехи носили весьма ограниченный характер.
Теперь, когда им ничего не оставалось, как ждать, Джоли снова ощутила настоятельную необходимость облегчиться после сытного обеда. Она не представляла, как просидит еще некоторое время, не решив мучившей ее проблемы.
— Давай здесь, — предложила Орлин. — Грязнее мы все равно не станем.
Разумная мысль! Джоли слегка пошевелилась, чтобы спустить трусики, и внесла свою лепту в мусор. В одном сомневаться не приходилось: запах ее выдаст!
Когда прошло около часа, а снаружи по-прежнему не доносилось ни звука, она тихонько выбралась из отвратительного укрытия и осторожно выглянула из-за края мусорного бака. Все спокойно!
Джоли попыталась привести себя в порядок… Куда там! Жидкие отбросы безнадежно испортили нарядное платье. Ее сразу заметят, где бы она ни появилась!
— Может быть, лучше снять платье, — подумала она.
— И привлечь внимание каждого несовершеннолетнего подонка в округе, — с мрачным удовлетворением заявила Вита.
Да, вот он, голос улицы!
— Куда же пойдем? — спросила Джоли.
— А почему ты не подумала об этом, когда сбежала из ресторана? Я бы сумела разобраться с тем жирным типом.
— Послушай! — громко заявила Джоли. — Этот человек собирался заняться противозаконным сексом с ребенком!
— А чем же еще! Может быть, не самый приятный способ существования, но все же лучше, чем то, как я жила раньше. И позволяет мне оплачивать счета.
— А что ты делала раньше?
На этот раз Вита ответила:
— Всего лишь немного инцеста.
— Немного?..
— Пока я не сбежала.
— Но твоя мать, конечно…
— Не желала ничего знать.
— А я-то думала, что хуже изнасилования ничего не бывает! — эхом отозвалась Орлин.
— Это и было изнасилование! — заявила Вита. — Я сопротивлялась, но не смогла остановить его, не поднимая шума. Мама все услышала бы, так что в конце концов мне пришлось сжать зубы и терпеть. Должна признаться, я сама напрашивалась.
— Не верю!
— В самом деле? — Вита по-настоящему удивилась. — Хочешь, я покажу тебе,
Они стояли возле мусорного бака в испорченном и вонючем платье. Вряд ли подходящее место и время для внутреннего диалога! Однако Джоли видела, что девушка стала более откровенной, нельзя упускать момент, которого потом может не представиться.
— Да, покажи. — Она села на землю рядом с баком; теперь, когда погоня прекратилась, это место было ничуть не хуже любого другого.
Вита открыла свою память: она на постели в симпатичной комнате, смотрит шоу по головизору. На девушке полупрозрачная ночная рубашка, которая скорее подчеркивает, чем скрывает ее юные формы. Вошел мужчина, ее приемный отец.
— Нет, мой настоящий отец, — поправила Вита Джоли.
— Твой генетический отец! — снова ужаснулась Орлин.
— Он только что поругался с мамой и был ужасно сердит. Если бы я знала! Он увидел мою ночную рубашку… мне и в голову не приходило… Я хочу сказать, что мы возились, боролись, и порой его руки… Я думала, случайно… Он меня захотел, мне не следовало так себя вести. Ну а когда я сообразила, было уже слишком поздно…
Неожиданно мужчина оказался сверху, прижал ее к постели, одна рука разорвала ночную рубашку. Другой он начал расстегивать брюки.
Вита удивилась и начала сопротивляться:
— Я думала, мы играем. Мы и раньше боролись, и он всегда разрешал мне одержать победу, в особенности когда его рука попадала на мой зад. Но в тот раз он крепко держал меня и…
В их совокуплении не было ни милосердия, ни искусства. Он раздвинул ей ноги, и… все кончилось через несколько секунд, а потом он вскочил, поправил брюки и выбежал из комнаты. Никто из них так и не произнес ни слова.
— Сначала я даже не понимала, что он сделал, — продолжала свой рассказ Вита. — Все произошло так быстро, я лишь почувствовала, что не могу вздохнуть. Я решила, будто дело в его большом весе или он случайно ударил меня… например локтем… Может быть, я просто ничего не хотела знать! Я могла бы закричать… Наверное, я все-таки понимала: если закричу, его посадят в тюрьму, а мама никогда меня не простит. Так что я сама напросилась, когда надела такую ночную рубашку и все такое — и то, что не пыталась протестовать… — Она заплакала.
— Это изнасилование, — твердо сказала Джоли. — Насилие над ребенком.
— Но я его заманила своим поведением, сама раздвинула ноги! Откуда мне было знать, что это все равно как красная тряпка для быка… мужчина теряет разум и ничего не может с собой поделать…
— Это изнасилование, — повторила Орлин. — Его вина, а не твоя! — А потом, немного подумав, добавила: — Быки не различают цветов.
— Я согласна с Орлин! — уверенно заявила Джоли. — Мужчина может все забыть, поддавшись страсти — но только не в том случае, когда перед ним его дочь! Зачем он вообще пришел в твою комнату? Он решил это сделать еще до того, как тебя увидел.