И пели птицы...
Шрифт:
Она сделала вид, что хочет отнять у него руку, однако Бреннан ее не отпускал, и Элизабет придвинула свой стул поближе.
— Я приехала, чтобы увидеть вас. Приехала, потому что вы, я думаю, знали моего дедушку. Стивена Рейсфорда. Во время войны. Вы его помните?
Бреннан не ответил. Элизабет оглядела его — полосатая шерстяная рубашка с застегнутой верхней пуговицей, но без галстука, кардиган ручной вязки. Он был таким маленьким, одноногим, потерянным; интересно, подумала Элизабет, сколько он весит?
— Вы помните войну? Вообще то время помните?
В глазах Бреннана по-прежнему плескалось удивление. Он явно не понимал, что происходит.
— Хотите,
Он по-прежнему не отвечал. Элизабет улыбнулась ему и накрыла его ладонь своей, свободной. Она тряхнула головой, откидывая упавшую на щеку прядь волос.
Бреннан заговорил — тихим, высоким, почти женским, голосом. Голос пробивался сквозь толщу булькавшей мокроты, Элизабет слышала, как она колышется в груди Бреннана; произнеся несколько слов, он останавливался, чтобы глотнуть воздуха.
— Такой салют. Мы все там были, вся улица. Танцевали. Не возвращались домой всю ночь. Барбара и я. Моя сестра. Она упала. Во время затемнения. Каждую ночь приходилось шторы задергивать. Упала с лестницы.
— Ваша сестра упала с лестницы?
— Была одна песня, мы тогда все ее пели. — Он набрал в грудь побольше воздуха и попытался спеть для Элизабет.
— А войну вы помните? Можете рассказать что-нибудь про моего дедушку?
— Осаду Мафекинга [18] сняли, вот что. Нам дают такой плохой чай. Не могу его пить. Навозная жижа. А все Гитлер проклятый.
18
В ходе Второй англо-бурской войны (1899–1902) буры осадили город Мафекинг, в котором находился гарнизон англичан. Осада продолжалась с сентября 1899 по май 1900 г. 17 мая буры ее сняли. Известие об этом вызвало в Англии бурное ликование, в Лондоне оно вылилось в продолжавшиеся всю ночь народные гуляния ("ночь Мафекинга").
Его рука понемногу согревалась между ладонями Элизабет.
В комнату въехала тележка с чаем и, металлически полязгивая, направилась к ним.
— Приветик, Том. Да у тебя гостья? — прогудела толкавшая тележку женщина. — Что ты делаешь с такой хорошенькой девушкой? Опять за прежнее принялся? Знаю я тебя, старого прохвоста. Я чаек вот здесь оставлю, ладно?
Она опустила чашку на столик рядом с локтем Бреннана и доверительно сообщила Элизабет:
— Никогда его не пьет. Хотите чашечку?
— Спасибо.
Тележка покатила дальше. Элизабет пригубила чай, почувствовала, как горло ее восстает против ни на что не похожего вкуса, и поспешила вернуть чашку на блюдце.
Она оглядела комнату. В жаркой духоте сидело десятка два человек. Никто не разговаривал, впрочем, один старик слушал что-то по маленькому радиоприемнику. Все смотрели перед собой. Элизабет попыталась представить себе, что это такое — провести шестьдесят лет в подобном месте, где один день ничем не отличается от другого. Бреннан заговорил снова, беспорядочно перескакивая с воспоминания на воспоминание. Слушая его, Элизабет начала понимать: он уверен, что живет в том времени, которое помнит, оно-то и стало для него настоящим. А помнил он по большей части рубеж двух столетий и ранние сороковые, бомбежки Лондона.
Элизабет еще раз назвала имя деда; если Бреннан не откликнется на него, она оставит старика в покое, не будет больше лезть в дела, которые ее не касаются.
— Мой брат. Я вернул его,
— Ваш брат? Он тоже был на войне? Воевал вместе с вами? И с моим дедом? С капитаном Рейсфордом?
Голос Бреннана окреп:
— Мы все считали его чокнутым, этого капитана. И сапера, который с ним дружил, тоже. Мой приятель, Дуглас, говорил: «Странный мужик». Но обнимал его, когда он умирал. Они все были чокнутыми. Даже Прайс. Команд-сержант. В день, когда все закончилось, он выскочил из землянки голым. Его увезли в психушку. Опять мне чай принесли. Я же говорил, не хочу. Мой брат был добрый. И рыбу ловил вкусную. Кусочек рыбки — отличная штука. Видели бы вы тот салют. Вся улица танцевала.
Он снова сбился со счета времени, но Элизабет его слова тронули. Ей даже пришлось перевести взгляд с Бреннана на оранжевый с коричневым ковер.
Важно было не то, что он сказал. Он сказал, что ее дед был странным, что бы это ни означало; сказал, что они считали деда и его друга чокнутыми — хотя и с этим не все ясно, — что он утешал умиравшего солдата. Ей не хотелось давить на Бреннана, добиваться подробностей. Даже если бы в голове у него посветлело настолько, что он смог бы их вспомнить, это мало что изменило бы. Важны были не слова Бреннана, а сам факт: какая-то часть его раздробленного сознания помнила деда. И услышав тонкий голос, исходивший из изувеченного тела старика, она словно прикоснулась к цепочке сохраненных им впечатлений.
Она сидела, ощущая огромную нежность к нему, держа его руку, а он опять начал пересказывать то немногое, что еще мог припомнить. Просидев так минут десять, Элизабет поднялась.
Она поцеловала Бреннана в щеку и торопливо пошла через гулкую, как пещера, комнату. Уже от двери пообещала навестить его снова, однако заставить себя оглянуться на тельце в кресле, которое оно занимало шестьдесят лет, не смогла.
Покинув высокие стены викторианского здания, Элизабет побежала к морю. Постояла на прибрежной дороге, под дождем, глотая соленый воздух, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ей удалось восстановить очень важную связь. Все-таки она не зря приехала сюда. Но вот что было выше ее сил и сейчас заставляло ее выкрикивать скверные слова и едва ли не заламывать руки — так это невозможность вернуть бедному Бреннану его жизнь и отменить его злосчастное прошлое.
3
— Тебя, — сказал Эрик, утомленно протягивая Элизабет телефонную трубку, за которой тянулся длинный, завязавшийся узлами провод. — Мужчина.
— Мужчина, — повторила Элизабет. — Какая скрупулезная точность, Эрик.
Звонил Роберт. Неожиданно выяснилось, что ему придется провести этот вечер в Лондоне, не хочет ли она повидаться с ним у него на квартире?
— Прости, что я так, с бухты-барахты, — сказал он. — Сам об этом только-только узнал. Ты, наверное, занята.
Элизабет собиралась пойти в кино, а оттуда на вечеринку — где-то в южном Лондоне.
— Ничего я не занята, — сказал она. — Около восьми, ладно?
— Тогда до встречи. Посидим дома, ладно? Я куплю чего-нибудь поесть.
— Не утруждайся. Я с собой привезу, — быстро сказала она, зная по опыту, чего способен накупить Роберт.
Предупредив знакомых, чтобы на вечеринке ее не ждали, Элизабет направилась в кабинет Эрика, узнать, не нуждается ли он в помощи.
— Итак, — сказал он и уронил полдюйма пепла на свой кардиган, — странствующий рыцарь наносит короткий визит.