И пришёл многоликий...
Шрифт:
Тот сверкнул глазенками и, цокая по каменному полу когтями, быстро подскочил к кухонному блоку. Старшина осторожно протянул ему ложку. Малец наклонил худенькую шейку и одним движением длинного языка слизнул кашу. Старшина мысленно охнул. Каша была просто обжигающе горячей, но малец, как будто не заметив этого, довольно заурчал, старательно облизывая языком губы и торчащие из-под них небольшие клычки:
– Ш-спасш-сибо.
Произношение у мальца из-за этих торчащих клычков было очень смешное. Да и сам он выглядел довольно странновато. Но если абстрагироваться от внешнего вида –
– Ну как, понравилось?
– Ыгы.
– Ну так волоки котелок – насыплю. И тебе хватит, и мамке достанется.
– Ыгы! – И малец исчез, будто его ветром сдуло. Старшина усмехнулся ему вослед. Ну точно его младшенький, Николка. Вот только мать этого мальца рассказала старшине, что ему всего лишь четыре года. Да и сама она выглядела лет на сто пятьдесят, хотя ей было не больше восьмидесяти. Кухтаренко насупился. Нельзя так поступать с людьми. Тем более с теми, кто более всего беззащитен, – с детьми и женщинами. Краснозадые за это ох как поплатятся. И все, кто сейчас находился на поверхности Светлой, разделяли это убеждение.
Спустя пару минут из-за поворота коридора послышался дробный цокот коготков, причем, судя по выбиваемому стаккато, малец явно был не один. Через мгновение предположение старшины было полностью подтверждено. В помещение кухни ввалилась целая толпа разновеликих пацанят, глазенки которых блестели с одинаковым любопытством. Все вновь прибывшие остановились у входной арки, а давешний малец, на правах старого знакомого, подбежал к самому кухонному блоку и остановился, изобразив на лице или, скорее уж, мордочке опасливо-вопросительное выражение. Старшина окинул детей цепким взглядом, прикинул количество и общий объем принесенных ими с собой емкостей и, солидно крякнув, протянул руку к мятому котелку пацаненка:
– Ну давай, парень, наложу, как обещал. Толпа у входа возбужденно зашипела и снова замерла. Старшина отложил ложку и, подхватив большой литровый черпак, щедро зачерпнул им из котла и вывалил в котелок. Малец восторженно хрюкнул и вновь прошамкал:
– Ш-спасш-сибо. Старшина усмехнулся в усы:
– На здоровьечко, – и, повернувшись к остальным, скомандовал: – Ну а вы чего стоите, давай сюда!
Те не заставили себя ждать, и кухонный блок тут же оказался окружен возбужденно шипящей толпой.
Когда цокот коготков затих за поворотом, старшина закрыл крышку котла и присел на приступок. Повар, все это время скромненько орудовавший у других котлов, подошел поближе и остановился, вытирая руки передником:
– Вот удивляюсь я, господин старшина. Вроде того, страшненькие, когти там, клыки, кожа вся что твой сапог, а мне их… жалко.
– А то, – усмехнулся старшина, – они ж детишки еще. Вот ежели бы мы их повстречали, когда они уже подросли да от Врага злобы к роду человеческому поднабрались, тогда – другое дело. А так… Ну как их не жалеть?
– Это все верно, а все одно – непонятно. Мне-то что до них? У меня и своих-то пока нет. Ан нет, жалко.
– Это все потому, Комин, что ты правильный человек. Вот за это я тебя при себе и держу. Кашу варить – невелика наука. Многих научить можно,
Повар задумчиво покачал головой:
– Это точно.
– То-то, – покровительственно усмехнулся старшина, – а то я гляжу, тебя Лобин совсем заклевал, мол, какой ты неправильный и бестолковый. Вот и подумай, что ты ему теперь скажешь. Комин наморщил лоб, будто прикидывая будущий разговор, и спустя минуту уже растянул губы в довольной улыбке. Он повернулся к старшине, видимо решив рассказать ему, что он тут придумал, но вдруг его глаза округлились:
– Ой, пора второй котел отключать! – спохватился он и метнулся к кухне. Старшина одобрительно кивнул ему вслед.
В этот момент от дверного проема послышался гортанный голос:
– Никодим, у тебя йэсть пара ремкомплэктов на «БС-77»?
Кухтаренко оглянулся:
– А, Абдулла, заходи, дорогой. Кашки отведаешь?
– Твоей, гурьевской?
– Ну конечно.
Гость, невысокий крепыш с явно кавказскими чертами лица поморщился, а затем решительным жестом закатал рукава, обнажив крепкие руки, покрытые густыми черными волосами:
– А-а, давай!
– Комин, насыпь-ка нам пару мисок. Спустя полминуты они оба уже уплетали кашу. Внезапно по ушам ударил рев баззеров боевой тревоги. Абдулла отшвырнул миску и, рявкнув замысловатую фразу на «втором командном», исчез за поворотом коридора. Старшина досадливо крякнул:
– Вот черт, не успел ребяток покормить, – и, аккуратно отставив в сторону миску с оставшейся кашей, шагнул к стойке с боевым скафандром, на ходу бросив повару: – Ну что застыл, одевайся. Теперь уж не до каши…
* * *Полковник Богун появился в контрольной рубке, как всегда тщательно выбритый, в безукоризненно выглаженном кителе и брюках, но, в отличие от предыдущих дней, в накрахмаленной белоснежной рубашке. Окинув взглядом подкову консолей, он спокойным и твердым шагом поднялся на вознесенную над полом рубки площадку командного уровня и опустился в командное кресло:
– Старший оператор, прошу полный доклад.
– Цель групповая множественная, вектор один-один-двенадцать, дальность двести двадцать три, полная идентификация затруднена из-за использования противником многофункциональной системы дистанционного подавления. Расчетное время выхода на дистанцию поражения – сорок минут…
В этот момент неясное туманное пятно вдруг распалось на отдельные искорки – расстояние до цели уменьшилось настолько, что комплекс ДРО капонира сумел наконец-то начать индивидуальную идентификацию приближающейся групповой цели. Все замерли.