И проиграли бой
Шрифт:
— До тебя в первую голову доберемся. Верно, приятель? — Он многозначительно посмотрел на Джима.
— Ты, давай, лучше за работу берись. А то ни шиша не заработаешь.
— Я на четвертой яблоне, — показал отходя парень.
— И что сегодня такое? — посетовал учетчик. — Никому слова не скажи — огрызаются.
— Ветер холодный, замерзли. Да, из-за ветра все. Мерзнут люди, оттого и злые.
Учетчик бегло взглянул на него и язвительно спросил:
— И ты тоже злой?
— И я.
— И что
— То есть, как — «что несут»?
— Сам прекрасно знаешь, о чем я.
Джим легонько постукивал ведром о колено. Мимо проехал грузовик, окутав его пылью.
— Ты, поди, из-за своего блокнотика ничего кругом и не видишь. А полистай-ка его повнимательнее, может, и поймешь, что к чему.
— Вот я и чую. Смуту затеваете, а? Ее нам ветром принесло?
— Ветром только пыль несет, — заметил Джим.
— Знаешь, Нолан, я такой «пыли» уже насмотрелся.
— Тогда ты лучше меня все знаешь, — и Джим пошел прочь.
— Подожди, Нолан! — Джим остановился, повернулся к учетчику. — Ты, Нолан, парень хороший, работаешь исправно. Так что же готовится?
— Не понимаю. Не понимаю, о чем речь.
— Смотри, в черный список занесу.
Джим решительно шагнул вперед.
— Заноси! И подавись своим черным списком крикнул он. — Я тебе ничего не говорил. Мальчишка тебе надерзил, вот ты и вообразил невесть что.
Учетчику стало неловко, он отвел взгляд.
— Да я так, пошутил малость. Знаешь, Нолан, а на северном краю вроде учетчик требуется. По-моему, ты по дойдешь. Завтра бы и заступил. Там платят получше.
Глаза у Джима потемнели от гнева, но он сдержался, даже усмехнулся и подошел к учетчику.
— А что от меня надо? — вкрадчиво спросил он.
— Ловчить, Нолан, не буду. Что-то неладное у нас творится. Управляющий попросил меня выяснить, что да как. Ты разузнай все как есть, а я за тебя словечко за молвлю, чтоб тебя учетчиком назначили. Все-таки пятьдесят центов в час.
Джим, казалось, раздумывал.
— Да не знаю я ничего, — протянул он. — Конечно, я б мог кое-что разузнать, если мне от этого выгода будет. 1
— Пять долларов тебя устроят?
— Еще бы!
— Ну, вот и ладно. Ты тут походи, присмотрись. А я буду тебе ведра засчитывать, так что в убытке не останешься. Смотри, может, что важное и разнюхаешь.
— А вдруг ты меня ребятам продашь? Я тебе расскажу что-нибудь, а они узнают. Живьем меня съедят.
— Об этом, Нолан, не беспокойся. Если управляющий тебя на службу возьмет, в обиду не даст. Соберут урожай, глядишь, тебя на постоянную работу определят, механиком при насосе или куда еще.
Джим призадумался.
— Обещать ничего не берусь. Присматриваться, конечно, буду, узнаю что — расскажу.
— Ну и молодец. Получишь за это пятерку да и место хорошее.
— Пойду
— Ага, пришел. Сейчас ведро отнесу и вернусь.
Джим взобрался по лестнице на яблоню, уселся на толстую ветку. Ветер донес грохот сортировочного конвейера и запах свежего сока невдалеке был пресс. Издалека долетело шипенье и пыхтенье маневрового паровоза.
Парень ловко, по-обезьяньи вскарабкался на дерево и сурово бросил:
— Как до дела дойдет, возьму камень побольше да угощу эту сволочь!
Джим попробовал подход Мака.
— Такого славного парня? За что ж это? И когда это — «как до дела дойдет»?
Парень присел рядом.
— А ты не слышал, что ли?
— О чем?
— А не донесешь?
— Не донесу.
Парень выкрикнул:
— Мы забастовку затеваем, вот что!
— Забастовку? У нас же отличная работа! Чего бастовать-то?
— Так нас во всем надувают! В бараках полно вшей, хозяйский бакалейщик дерет пять процентов. И нам же еще плату урезают! Если сейчас им спустить, на хлопке они нас еще крепче прижмут! И там обдерут как липку! А ты будто сам не понимаешь!
— Говоришь складно, — согласился Джим, — ну, а кроме тебя, кто бастовать будет?
Парень недобро прищурился.
— Больно много знать хочешь.
— Не очень. Но кое-что выяснить надо, а ты не говоришь.
— Ничего я тебе и не скажу. Нельзя пока. Придет время — узнаешь. Мы людей хотим объединить. Уже все готово, скоро мы такую заваруху устроим! Сегодня кое кто из нас на совещание соберется, а потом мы и остальных обо всем оповестим.
— А кто главный-то?
— Не скажу. А то все прахом пойти может.
— Ладно, не хочешь — не говори.
— Я бы сказал, да только обещал никому ни слова. Придет время — узнаешь. Ты ведь с нами выйдешь?
— Как сказать! Я ж не знаю ничего, как мне с вами выходить.
— Ну, смотри, кто нас заложит — тех не пощадим. Прямо тебе говорю.
— Мне жизнь дороже. — Джим повесил ведро на сук и не спеша принялся наполнять. — А к вам на совещание нельзя попасть?
— Никак нельзя. Там только верхушка соберется.
— Это ты — верхушка?
— Не последняя спица в колеснице.
— Ну и кто же еще в этой верхушке?
Парень подозрительно уставился на Джима.
— Не много ли знать хочешь. Все. Больше ни слова. Сдается мне, что ты — подсадная утка.
Джим наполнил ведро, опустил на землю.
— А что, ребята все свои дела прямо на деревьях и обсуждают?
— Еще чего! Где ты все утро-то пробыл?
— Здесь. Работал. На хлеб себе зарабатывал. И работа эта мне по душе.
Парень злобно сверкнул глазами.