И проиграли бой

Стейнбек Джон Эрнст

— Ведро у Дана наполнилось с верхом, старик поднял его, несколько крупных яблок, ударившись о ветви, упали на землю.

— Ну-ка, прочь с дороги, сосунок, — крикнул он. — С лестницы сойди, чучело гороховое!

— Ладно. Только не очень-то спеши. Суета до добра не доводит. Джим перебрался с верхушки лестницы на толстую ветвь, повесил ведро и начал рвать яблоки. Вдруг внизу раздался треск, и что-то глухо стукнуло оземь. Джим взглянул вниз, под деревом на спине лежал Дан. В открытых глазах — оторопь. Лицо сделалось синевато-серым, на щеках резко обозначилась седая

щетина. Рядом валялись две сломанные ступеньки от лестницы.

— Да, летел ты красиво! Не ушибся, отец?

Но старик не двигался. В глазах застыл недоуменный вопрос. Вот шевельнулись губы, старик облизнул их.

Джим соскочил вниз, склонился над упавшим.

— Что зашиб, отец?

Дан с натугой проговорил:

— Не знаю. Шевельнуться не могу. Наверное, ногу сломал, но пока не болит. К ним уже сбегались люди. Один за другим спрыгивали они с деревьев и спешили к месту происшествия. Учетчик тоже оставил свой пост у кучи ящиков и трусцой побежал к Джиму со стариком. Люди столпились вокруг.

— Больно ударился?

— Как это случилось?

— Что, ногу сломал?

— Да куда старику по деревьям лазать!

Сборщики все теснее и теснее обступали старика. Джим услышал голос учетчика. — Пропустите! Вокруг были и бесстрастные, и хмурые, и беспечные лица.

— Да отойдите же, не напирайте! — крикнул Джим. Толпа чуть подалась назад. Сзади заворчали. Кто-то крикнул

— Посмотрите-ка. Ну и лестница!

Все разом повернули головы, уставясь на расщепленные, сломанные ступеньки.

— Только взгляните, на каких лестницах нас заставляют работать!

Люди все набегали. Джим поднялся, попытался руками оттолкнуть передних.

— Да отойдите же! Затопчете!

Дан закрыл глаза. Лицо застыло и побелело — никак не мог оправиться от шока. А припоздавшие тоже начали кричать про лестницу, толпа все больше и больше полнилась гневом. Глаза зажигались яростью. И через минуту гнев выплеснулся на учетчика. Он никак не мог добраться до старика и все повторял

— Пропустите!

Вдруг кто-то визгливо, истерично вскрикнул.

— А тебе здесь делать нечего, сукин сын!

И тут же в толпе завязалась потасовка.

— Не лезь, Джо.

— Да держите вы его!

— Убьет ведь!

— За ноги, за ноги хватай!

— А ты, мистер, катись-ка отсюда подобру-поздорову!

Джим выпрямился и снова попросил:

— Расступитесь, ребята. Надо же беднягу отсюда унести.

В толпе сразу встрепенулись, будто пробудились ото сна. Люди подались назад.

— Нужны две длинные палки и два пальто, тогда б мы сделали носилки. Так, просовывайте палки в рукава, застегивайте. Осторожнее! По-моему, у старика нога сломана, Джим снова посмотрел на застывшее бледное лицо. — Он, видно, сознание потерял. Осторожнее, осторожнее!

Дана подняли на самодельные носилки.

— Вот вы двое несите, а вы дорогу прокладывайте, распорядился он.

Вокруг собралось уже более ста человек. Вот носилки вынесли из окружения. Стоявшие с краю косились на сломанную лестницу, без конца повторяли:

— Надо ж, какое гнилье подсовывают!

Рядом с Джимом стоял,

тупо засмотревшись на яблоню, парень.

— А что с учетчиком? — спросил его Джим.

— Чего? Да Джо Тейг его помял малость. Чуть вообще не прибил. Ребята не дали. Уж больно Джо разошелся.

— Хорошо, что до смерти не забил.

За носилками сейчас шла уже целая процессия, со всех концов сада подходили новые и новые люди. Даже конвейер на сортировке остановился, когда с ним поравнялась процессия. В дверях склада столпились рабочие. Толпа шла молча, страсти улеглись, держались все чинно, как на похоронах.

Из-за угла выскочил Мак, заметил Джима, подбежал.

— Что случилось? Давай-ка сам в сторонку, держись от толпы подальше.

А зловещая, притихшая толпа шла за носилками. Вновь приставшим поясняли шепотом: «Лестница гнилая. Вот и не выдержала». Мак и Джим чуть поотстали от основной массы.

— Ну, рассказывай, что случилось. В двух словах. Нужно ковать железо, пока горячо.

— Старый Дан все хвастал, какой он силач. Спускался с тяжелым ведром, ступеньки не выдержали, он упал. Говорит, что в бедре ногу сломал.

— Ну, вот. Все почти так, как я и думал. Ребята, как порох, спичку поднеси — вспыхнут. Малейшего повода хватит. Ну что ж, и старик не зря небо коптил.

— Это в каком смысле? — не понял Джим.

— В прямом. Его участь — всем в назидание. Теперь он нам пригодится.

Они прибавили шагу, поспешая за толпой. Бурая пыль, вздымаемая сотнями ног, облаком висела в воздухе. Со стороны городка доносилось равномерное пыхтенье маневрового паровоза. Слева и справа к процессии то и дело подбегали любопытные женщины. Но мужчины шли молча вслед за носилками к баракам.

— Поживей, Джим! Времени в обрез.

— А куда мы сейчас?

— Перво-наперво нужно Лондона разыскать, объяснить, что делать. Потом — послать телеграмму, да и к отцу Альфа надо сейчас же заглянуть. А вон и Лондон. Привет! — крикнул ему Мак и припустил бегом. Джим следом. — Ну вот, заварилась каша! — не успев отдышаться, сообщил он. Один старик, Дан, с дерева свалился. Теперь все пути к забастовке открыты.

— Вроде это нам на руку? — Лондон снял шляпу, почесал лысину.

— Так, да не совсем. Если ребят не обуздать, они взбесятся все. Вон, никак твой приятель, тот длинный да тощий. Кликни-ка его.

Лондон сложил ладони рупором и позвал.

— Сэм!

Джим узнал в нем худолицего собеседника в первую ночь у костра.

Мак сказал:

— Лондон и Сэм, слушайте внимательно. Времени у меня в обрез, поэтому коротко о самом главном. Пока ребята взбудоражены, ты, Сэм, скажи им, что нужно общее собрание провести. А потом предложи Лондона в председатели. За него проголосуют все. Они что угодно сейчас выполнят. Вот и вся твоя задача, Сэм. — Мак взял в пригоршню земли, растер, нетерпеливо постукивая и притопывая каблуком. — Теперь ты, Лондон. Как только изберут тебя председателем, скажи, что на самотек дело пускать нельзя. Предложи список — человек десять — в состав комитета, окажи, нужно их избрать, чтобы разработать план действий. Понял?