И проиграли бой
Шрифт:
— Вы начальник этого лагеря? — обратился он к Лондону.
— Ну, положим, — недоверчиво проронил Лондон. — Меня избрали главным.
Вошел угрюмый Сэм, сел позади Лондона, Мак присел на корточки, рукой чуть опираясь об пол. Незнакомец улыбнулся, зубы у него оказались белые, один к одному.
— Моя фамилия Боултер, — без церемоний представился он. — Я новый президент Ассоциации садовладельцев в этой долине.
— Ну и что? — хмыкнул Лондон. — Готовы мне теплое местечко предложить, если я ребят предам?
Лишь чуть опустились по бокам ухоженные розовые ладони Боултера, однако улыбался он как
— Может, нам стоит начать разговор поспокойнее? — попросил он. Повторяю, я новый президент, а значит, и в наших отношениях будут перемены. Я не согласен с политикой нашего прежнего руководства.
Мак в это время глядел не на Боултера, а на Лондона.
Лицо у того немного прояснилось.
— Что ж, выкладывайте, с чем пришли.
Боултер посмотрел по сторонам, видимо, искал, куда бы присесть, но так и не нашел.
— Если мы будем рычать и огрызаться друг на друга, каши нам с вами не сварить. Это мое твердое убеждение. Я также считаю, всегда можно найти общий язык за столом переговоров и решить дело по-доброму.
— У нас нет стола, — ухмыльнулся Лондон.
— Вы прекрасно понимаете, о чем я, — продолжал Боултер. — В Ассоциации все полагают, что вы не станете прислушиваться к голосу разума, но я постарался их разубедить: если американскому рабочему предложить что-то толковое, он прислушается.
— Ну, так и предлагайте «что-то толковое». — Сэм даже сплюнул. — Мы ведь слушаем.
Белозубая улыбка Боултера стала еще шире. Он одобрительно оглядел собравшихся.
— Вот видите? И я им то же самое говорил. Выложим карты на стол, и мы, и вы, посмотрим, может, ни одна из сторон и не проиграет. Ведь не звери же американские труженики!
— Говорите складно, вам бы в Конгрессе выступать, — буркнул Мак.
— Простите, не расслышал?
— Да нет, это я не вам, — ответил Мак.
Лицо у Лондона снова посуровело.
А Боултер продолжал:
— И приехал я ради того, чтобы выложить карты на стол. У меня и у самого, как вы знаете, есть сад, но из этого не следует, что мне чужды ваши интересы. Все понимаем: не ублажишь рабочего человека — сам не заработаешь, — он замолчал, видимо, ожидая ответ а, но никто не проронил ни слова. И продолжал: — Во всяком случае, я себе это так представляю. А пока мы с вами рычим да огрызаемся друг на друга, мы все в проигрыше. Предлагаю вам вернуться на работу. Вы получите то, что заработаете, мы — собранный урожай. И обе стороны довольны. Ну так как, возвращаетесь? И чтоб без претензий, без взаимных укоров, а как два разумных человека.
— Конечно, мистер, мы вернемся на работу, что ж, разве мы не американские работяги! Повысьте расценки, как мы просили, да прогоните всю сволоту, что за наш счет поживиться приехала. И завтра же с утра мы приступим к работе.
Боултер оглядел собравшихся. Улыбнулся каждому по очереди.
— Что ж, я считаю, расценки надо бы повысить. Я своим коллегам так прямо и сказал. Возможно, я плохой хозяин, в чем меня и упрекнула Ассоциация. Нынешние расценки — максимальные, выше мы просто не можем себе позволить, иначе останемся в убытке.
Мак ухмыльнулся.
— Мы все-таки, наверное, не настоящие американские труженики. Все, что вы говорили, толковым не назовешь. По мне, так вы нам суете пустую обертку без конфеты.
— Повысь они расценки,
Боултер ответил с неизменной улыбкой.
— Я давно уже подумывал, чтобы повысить расценки. Но раньше у меня не было власти. Мнение мое и сейчас не изменилось, а положение изрядно: я президент Ассоциации. И я огласил свое решение, кое-кому оно пришлось не по вкусу: я настоял, чтобы расценки вам повысили до двадцати центов. И хватит взаимных претензий и укоров. Завтра утром мы ждем вас на работу.
Лондон покосился на Сэма. Тот все еще был мрачнее тучи. Лондон засмеялся, хлопнул его по костлявому плечу.
— Мистер Боултер, — ответил он, — Мак тут верно сказал: мы, наверное, не настоящие американские труженики. Вы хотели выложить карты, а свои-то выложили «рубашками» вверх. А наши, клянусь богом, все козыри. Ваши яблоки мы и не подумаем собирать, пока денег не прибавите. И никому другому их собирать не позволим. Ну, что скажете, мистер Боултер?
Улыбка, наконец, сползла с лица президента, и он серьезно проговорил:
— Американский народ потому и стал великим, что всегда брался за дело споро и дружно. Американскому труженику равных на всем белом свете не сыскать, как и его заработной плате!
Лондон сердито оборвал его.
— Может, китаец и полцента не получает в день, да на жратву хватает. А мы, может, в сто раз больше получаем, да что толку голодными ходим.
Боултер снова нацепил улыбку.
— И у меня есть дом, дети. И я работаю не покладая рук. Поверьте, я такой же, как и вы, такой же труженик. Все, что у меня есть, заработал своими руками. Судя по слухам, вас красные на смуту подбивают. Я не верю. Не верю, чтобы американцы, взращенные на наших идеалах, слушали красных. Мы все, так сказать, в одной упряжке. И в эти трудные времена нам нужно все равно идти вперед и помогать друг другу.
— Кончай мозги пудрить! — выкрикнул вдруг Сэм. Если есть что предложить, выкладывай, а болтовни с нас хватит!
Боултер враз сник.
— Согласны на половинную прибавку?
— Нет! — отрезал Лондон. — Видать, крепко вас прижало, иначе вы б и на эту малость не согласились.
— А почему вы решаете за остальных, вдруг они проголосовали бы против вас?
— Вот что, мистер, ребята у нас горячие, не дай бог вы к ним сунетесь, они костюмчикто ваш и помять могут. Мы бастуем, потому что нам мало платят. В садах выставим пикеты и ни одного из ваших молодчиков, которых вы навезли, и близко не подпустим. Ну, а теперь, наконец выкладывайте ваши карты. Что будете делать, если мы не станем работать?
— Натравят «бдительных», — подсказал Мак.
— Ни о каких «бдительных» мы понятия не имеем, — поспешно сказал Боултер. — Но если возмущенные горожане объединятся, чтобы восстановить покой и порядок, это их дело. Об их планах Ассоциации неизвестно. — И он снова улыбнулся. — Разве вы не понимаете: если наши дома, наши дети окажутся в опасности, мы, конечно, будем их защищать. Разве вы бы не стали защищать своих детей?
— Что мы и пытаемся делать! — воскликнул Лондон. — Пытаемся спасти их от голодной смерти. И средство у нас, у рабочего люда, только одно. Так что вам лучше и не заикаться о детях, не то…