И ты, Брут...
Шрифт:
Настя повела плечом и неуверенно ответила:
— Могу, но очень плохо. У папы есть машина, он дает мне иной раз прокатиться. А что?..
— Да так, пригодится. — Я махнул рукой, показывая, чтобы девушка шла дальше, и с многозначительным видом сказал Чуме: — Ну вот, а ты говорил, от нее никакого проку не будет.
Мы переоделись и на такси вернулись в центр города. На одном из проспектов с длиннющим рядом магазинов и входом на станцию метрополитена рядом с автобусной остановкой толстяк приказал Саньку остановиться.
— Дальше я на метро поеду, — объявил он и стал прощаться. — Ну, желаю удачи.
Толстяк выкарабкался из машины и, припадая на правую ногу, направился к станции метрополитена. Я проводил глазами скрывшуюся в метро необъятную фигуру Валеры и предложил оставшейся в машине компании:
— Ну, а теперь, друзья мои, давайте найдем менее оживленное место и обсудим детали предстоящей операции.
Чума обернулся к нам с Настей. На его узком лице с крючковатым носом, тонкими губами и темными зоркими глазами застыло насмешливое выражение.
— Вот что, голубки! — изрек он. — Вы мне зубы не заговаривайте. Мне моя доля нужна. Сейчас, Игорь, едем к тебе домой, делим по совести бабки и там же на твоей хате обсудим любые детали. Поехали! — И Санек тронул машину с места.
Это был ультиматум, я его принял и назвал адрес.
Такси мы оставили на квадратной площадке возле дома. Заложив руки за спину, Лидия Ивановна прогуливалась около моего подъезда. Очевидно, возле своего уже всех жильцов распугать успела. К счастью, старуха с гордо посаженной головой вороны-альбиноса, имеет все же кое-какой такт и не пристает ко мне с дурацкими вопросами и сентенциями в тех случаях, когда я иду в компании с незнакомыми ей людьми. Поэтому я, пользуясь остатками ее деликатности, смело раскланялся с ней и, показав зубы, слащаво пропел:
— Здравствуйте, Лидия Ивановна! До свидания, Лидия Ивановна!
Лифт подвез нас до восьмого этажа. В моей берлоге Настя с любопытством огляделась, а я вдруг с еще большей явственностью увидел всю убогость обстановки своей квартиры и ужасно смутился.
— Так ты с кем живешь? — поинтересовалась она, задерживая взгляд на стоявшей на журнальном столике фотографии моей бывшей жены и сына.
— Один, Настя, один, — отозвался я, поспешно собирая разбросанные по комнате спортивные брюки, майку, носки и пряча их в шкаф. — А ты что, переехать ко мне собираешься? — пошутил я.
Настя прищурила один глаз и кокетливо заявила:
— А что, я не против. Ты мне нравишься.
Я пригрозил девушке пальцем.
— Ты мне эти штучки брось! Тебе об учебе думать нужно, а не о мужиках.
— Да какая тут учеба! — беспечно бросила девушка и плюхнулась на диван. — Тут того и гляди в тюрьму угодишь.
— Вот на зоне и закончишь свое образование, — захохотал Чума. — Там попрактикуешься на зечках.
Санька как магнитом притягивал журнальный столик, разумеется, не он сам и даже не стоявшая на нем фотография, а лежавшая рядом с ней пачка зелененьких бумажек. Он бы с радостью схватил ее и сунул в карман, да проявлять на людях алчность самолюбие не позволяло. Наконец Санек устроился в кресле рядом с деньгами, очевидно, испытывая вблизи них те же ощущения, какие испытывает греющийся у костра человек. Деньги согревали его душу, вызывали истому.
— А ты
Я взял из-под носа Чумы журнальный столик и передвинул его к дивану. Сам со стулом устроился напротив Насти. Чума поерзал, затем встал и пересел на диван.
— Откажись! — поддакнул он, заговорчески подмигивая мне, и как бы невзначай потрепал девушку за колено.
Настя небрежно сбросила руку Санька. С таким же видом она смахнула бы с ноги соринку или букашку.
— Чтобы вы лишили меня доли? — усмехнулась она. — Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните. Но мне, так же как и вам нужны деньги, и от них я ни за что не откажусь. А если вы попытаетесь выкинуть меня из дела, я пожалуюсь Валере, — пригрозила девушка полушутя-полусерьезно.
— Еще одна шантажистка выискалась, — буркнул я. — Ладно, ты сама выбрала свой путь. Но учти, девочка моя, тебе тоже предстоит работа.
— А я и не отказываюсь! — с вызовом заявила Настя. — Сделаю все, что скажете.
Я указал глазами Чуме на девушку с таким видом, словно хотел сказать: Видал? Разве от такой избавишься? Затем взял со стола пачку купюр.
— Деньги делим поровну, — объявил я, освобождая стопку денег от перетягивающей ее резинки.
— То есть, как это поровну? — возмутился Чума. — Мы же с тобой договорились, Игорек! За что этой пигалице три штуки триста?
— А тебе за что? — резонно заметил я.
Парень слегка замялся.
— Ну как за что? — произнес он неуверенно, очевидно, подыскивая подходящий аргумент в оправдание своего выпада. — Я мужик все-таки. Мне и придется выполнять основную работу. В дом же она не полезет с нами!
— Не полезет, — охотно согласился я. — А ты подумал о том, кто нам сигнал в случае чего подаст, и кто поможет из дому ноги унести, если нас не дай бог накроют? Еще неизвестно чей процент участия в деле выше будет.
Отложив неделимую сотню, я, несмотря на ворчание Чумы, разложил остальные деньги на три равные части. Девушка сгребла свою долю, пересчитала с таким видом, будто обращаться с подобной суммой денег для нее привычное дело, и сунула баксы в нагрудный карман рубашки. Чума затолкал деньги в задний карман джинсов, не считая.
— А эта сотня для чего? — кивнул он на лежавшую на краю столика стодолларовую купюру.
— Если не возражаете, — сказал я, — потратим на общественные нужды.
Чума не отводил взгляда от денег.
— Кстати, Валера мне сегодня за найм такси не заплатил, — произнес он как бы между прочим.
Я сделал вид, будто не понял намека.
— Чего же ты ему не напомнил? Но не мелочись, Чума, — я укоризненно качнул головой. — Твоего аванса хватит не на один десяток планов. А теперь давайте поговорим о деле. — Я встал, достал из письменного стола карандаш, лист бумаги и, снова усевшись за журнальный столик, набросал план бугровского дома и прилегающей к нему территории. — Идти на дело нам с тобой, Санек, придется с чулками на головах, — заявил я и отложил карандаш. — Хоть и будем мы выглядеть глупо, но без масок не обойтись. В доме будет охранник, и я не хочу, чтобы он запомнил наши физиономии. У тебя пара чулок найдется? — спросил я у Насти.