И заплакал палач...
Шрифт:
Я писал картину, как спортсмен, последним рывком выходящий за финишную прямую. Сердце отчаянно билось, меня всего трясло, как в лихорадке. Было хорошо и в то же время трудно. Я весь дрожал, смешивая краски из разных тюбиков, добиваясь желанного идеально голубого цвета. Грустной испанской голубизны. Ярко-голубого, банально-голубого, в противовес другим голубым тонам не несущим покой. Иногда возле меня останавливались отдыхающие и тихонько смотрели, как я работаю. Мне эти любопытные взгляды давно уже не мешают. Я не испытываю ни малейшего неудобства от того,
И все-таки в тот день какая-то особенно настойчивая тень позади меня в конце концов привлекла мое внимание. Сделав очередной великолепный мазок, я обернулся. Это была она. Девушка стояла тут, босиком, непричесанная, в разорванной блузке и с перевязанной рукой и коленом.
Я невольно опустил палитру.
– Вы! Но как...
Она еще была бледна. Кода оставалась такой же гладкой, но цвет ее изменился, как бывает с тканью, слишком долго пролежавшей в сундуке.
– Это тот старик в рубашке... Он показал мне, где вы...
– Вы говорите по-испански?
– Нет... Но он... он понял, что я хотела видеть вас...
Глупо, конечно, но мне ее слова были приятны. От того, что ей нужно было увидеться со мной, сердце мое наполнилось огромной радостью.
– Вы хорошо себя чувствуете?
– Да... Только... есть хочется.
– Пойдемте, накормлю вас.
Я сложил тюбики и кисти в ящик.
– Вы художник?
– Да...
Мне хотелось задать ей кучу вопросов, проверить, не вернулась ли к ней память. Но я не посмел.
– У вас талант, – прошептала она.
Взгляд ее был устремлен на полотно.
– Вы так думаете?
– Да... Такой голубой цвет...
Это замечание меня поразило. Я схватил ее за плечи и заглянул в глаза.
– Кто вы? – выдохнул я.
На ясный взгляд набежала легкая тень.
– Не знаю... Вы уверены, что мы в Испании?
– А вы сами этого еще не поняли?
– Поняла...
Она взглянула наверх. Там виднелось длинное белое строение "Каса Патрисио" с зелеными ставнями и большим красным пятном рекламы "Кока-колы".
– Красиво, правда?
– Да.
– В Испании... Я всегда мечтала туда попасть...
Это у нее получилось как бы само собой. Я взял ее за руку.
– Значит, вы вспомнили?
– Нет, почему вы решили?
– Но ведь вы же сказали, что всегда мечтали попасть в Испанию.
Казалось, она изучает что-то в глубине себя самой.
– Нет, ничего не помню. Просто чувствую, что всегда мечтала увидеть Испанию, и все... Я чувствую это, понимаю это, когда смотрю вокруг.
Я вытащил мольберт из влажного песка. Приходилось держать его на вытянутой руке, чтобы не испортить свежую картину. Другой рукой я поддерживал за талию... неизвестную... помогая ей пройти по пляжу.
4
Она ела с аппетитом,
Должно быть, она здорово проголодалась... Этот скрипичный футляр никак не выходил у меня из головы. И вправду удивительно: молодая девушка болтается ночью по испанским дорогам и вместо багажа таскает за собой скрипку. Может, она скрипачка и приехала на сезон поиграть в Коста-Брава? Или ее уволили, и она решилась на отчаянный шаг?
– Откуда вы?
Вопрос прозвучал неожиданно. Я нарочно спросил будто мимоходом, во время еды, в надежде таким образом оживить ее воспоминания.
И она тотчас же ответила, тоже с полным ртом:
– Я из...
Но запнулась. Даже чуть отпрянула, как будто ее ударили кулаком по лицу. И быстро проглотила кусок бутерброда, который мешал говорить.
– Это ужасно, – вздохнула моя безымянная гостья. – Забыла... Все как в тумане... В пелене...
На кончиках длинных ресниц появились две слезинки; я смотрел, как они скатываются по щекам, и мучился от того, что ничего не мог поделать.
Я тихо прошептал:
– Ну, не плачьте, я же с вами...
Довольно самонадеянное, конечно, заявление, однако ничем другим подбодрить ее я был не в силах. Она снова принялась за еду, уставившись на свою чашку кофе, вокруг которой, как звездочки масляно поблескивали маленькие тартинки.
Я грустно посмотрел на нее. Судя по одежде, она была из средних слоев, по крайней мере, из небогатой семьи. Юбку и кофточку, наверное, купила на распродаже в каком-нибудь большом магазине. Надо бы взглянуть на ярлыки... Может, хоть это наведет на какой-нибудь след.
– Можно? – я отогнул воротничок блузки.
Она сидела покорно, безучастно, как больная. Под воротничком был пришит квадратик ткани с надписью: "Магазин "Феврие", Сен-Жермен-ан-Лэ, департамент Сена и Уаза".
– Вы бывали в Сен-Жермене?
Она не услышала вопроса. Думала о чем-то своем и жевала.
– Скажите: Сен-Жермен-ан-Лэ... Ничего не припоминаете?
Короткое "нет" скользнуло вниз, как нож гильотины. Я не стал настаивать.
Наконец она закончила свой плотный завтрак, и ныряльщица Пилар провела ее к туалету. Техеро явился убирать со стола. Указав на пустой стул незнакомки, он затем покрутил пальцем у виска.
– Loca! [7]
Я пожал плечами.
Остальные постояльцы посматривали на меня с явным неодобрением. Не знаю, что уж они там себе вообразили, но мое поведение явно не соответствовало местным строгим нравам.
Как все они меня раздражали! Даже сеньора Родригес, и та дулась! А ведь сама тоже не могла похвастать расположением этого общества, потому что каждое воскресенье к ней приезжали мужчины, и всегда разные!
7
Ненормальная (исп.).