ID
Шрифт:
Существует, однако, еще и третья форма postidentity — мультикультурализм Он родился в результате массовой эмиграции в Европу сразу после Второй мировой войны, спровоцированной распадом бывших европейских колоний. Мультикультурализм выступает за полное равенство всех национальных групп, существующих в обществе, часть которых очень сильно связаны со своими странами исхода. Мультикультуралистское видение общества объявляет, что приток эмигрантов в Европу требует отказа европейских стран от их собственной культуры в качестве доминантной, требуя вместо этого строгого нейтралитета государства по отношению к различным культурам, представленным в данном обществе. На практике это означает отказ не только от своей национальной, но и от демократической культуры — той самой культуры, от которой зависит сам мультикультурализм.
Как и постмодернизм, мультикультурализм основан на релятивистском подходе
Как и постнационализм, мультикультурализм ведет к созданию глобального общества В своей книге «Переосмысляя мультикультурализм» Парех предлагает заменить традиционно тесные связи между территорией, суверенитетом и культурой универсальной коллективной культурой, которая «поощряет разнообразие» и космополитизм, делая акцент на «интересах человечества в целом». Другой выдающийся теоретик мультикультурализма Тарик Мудуд видит новую Европу «этнически гетерогенной, помещенной внутрь мультикультурного супергосударства».
Не предъявляя никаких требований по отношению к другим культурам, проникшим вместе с массовыми потоками эмиграции в европейскую культуру, мультикультурализм не проявляет в то же время такой толерантности к национальным культурам Европы, создававшимся здесь на протяжении многих сотен лет Вместе с другими идеологами postidentity мультикультурализм призывает европейское сообщество ослабить свои собственные национальные особенности и отказаться от европейской культурной традиции в качестве обязательной и определяющей. Отказываясь обсуждать ценностный аспект той или иной культуры, идеологи мультикультурализма фактически приравнивают диктатуру к демократии, подвергая сомнению ценности той самой культуры, которая позволила этим разным группам эмигрантов сосуществовать здесь в условиях взаимного уважения и терпимости. В то время как теоретики postidentity во имя справедливости и мира делали все для того, чтобы выхолостить уникальные европейские национально-исторические identities и культуры, группы эмигрантов, лишенные демократического опыта и традиций, заполонили Европу. В отличие от европейцев, у представителей этих групп нет никаких угрызений совести, у них нет никаких сомнений в превосходстве их собственной identity.
Неизбежная конфронтация между постмодернистским Западом и современным исламским фундаментализмом отражена во многих книгах. Мелани Филипс — «Лондонистан», Аян Хирси Али в своей автобиографии «Неверующая» и Брюс Бауэр в своей книге «Пока Европа спала» бьют в набат, описывая, как в мечетях в центре Европы имамы призывают к разрушению европейской культуры. Несмотря на то что они финансируются теми самыми правительствами, которые они так поносят, имамы обрушиваются на западный образ жизни как на декадентский, а на западную демократию — как на фальшивую и безбожную. Трудно поверить, но в сегодняшней просвещенной Европе практикуются дискриминация женщин и генитальные обрезания девушек, браки по принуждению стали обычным явлением, суровые ограничения наложены на женское образование, «осквернение семейной чести» становится причиной убийства многих женщин Вот что пишет Севран Апис — берлинский юрист турецкого происхождения, защищающий женщин, которые пытаются избежать насильственного брака: «У нас есть два общества с двумя совершенно различными системами ценностей. Они существуют рядом и в то же время совершенно отдельно друг от друга». Хотя в Европе не существует статистики убийств на почве «опороченной семейной чести». Британия заново открыла уголовные дела по поводу двух тысяч убийств, совершенных в период между 1996 и 2006 годом, и установила, что более чем в сотне из них речь идет об убийстве женщин по поводу «опороченной семейной чести». Теракты в Мадриде и Лондоне, убийство режиссера Тео Ван Гога в Голландии и угрозы в адрес Аян Хирси Али. Салмана Рушди и Магди Алана, итальянского мусульманина, который оказался на мушке экстремистов из-за поддержки
Общественная безопасность превратилась в острый и болезненный вопрос, секретные службы постоянно выступают с предостережениями по поводу возможных атак террористов Генеральный директор британской секретной службы МИ-5 сообщил, что в настоящий момент ведется расследование примерно тридцати готовящихся террористических заговоров и 200 террористических сетей, включающих в себя по крайней мере 600 боевиков, многие из которых связаны с лидерами «Аль-Каиды» в «Пакистане». Тысячи британских граждан тренируются в военных лагерях в Пакистане, намереваясь вернуться затем в Британию.
Казалось бы, перед лицом этой опасности европейское сообщество сплотится для того, чтобы защитить демократическую культуру, на создание которой было потрачены многие века и ради которой было принесено так много жертв Но триумф postidentity среди интеллектуалов Европы и ее превращение в ведущую идеологию сделали это практически невозможным. Вместо этого Европа, похоже, больше всего заботится о защите мира политкорректности, находящего свое выражение в теориях postidentity. Несмотря на острую угрозу, с которой столкнулась Британия в лице исламского экстремизма, британский премьер-министр Гордон Браун запретил членам своего кабинета использовать слово «мусульманин» в связи с проблемами безопасности и потребовал называть террор не террором, а уголовными преступлениями.
Почему Европа выражает такую готовность отказаться от своих собственных культурных традиций? Почему она готова растворить свои национальные культуры и разрушить свои связи как с прошлым, так и с будущим, принеся их в жертву другим культурам или так называемому «всемирному гражданству»? Почему в самом сердце Европы стало возможным существование глубоко антидемократического общества, тон в котором задают мусульманские экстремисты, почему Европа не борется с этим явлением?
Здесь мы должны вернуться к логике postidentity: идентичность приводит к войнам, война есть зло, а потому идентичность — это зло Атакуемая другими культурами, европейская культура, казалось бы, должна сделать все для того, чтобы защитить, укрепить свою собственную identity, — но как сделать это, если для многих европейцев identity сама по себе является причиной зла?
Проблема оспожняется также глубоким чувством вины европейцев по отношению к эмигрантам. Основания для этого есть: европейская история содержит немало эпизодов несправедливости, эксплуатации и угнетения. Именно поэтому многие полагают, что Европа должна загладить свою вину, широко распахнув свои двери для жителей бывших колоний и проявляя терпимость к их культурным традициям Не решаясь судить других. Европа готова освободить их от соблюдения своих собственных норм, в том числе и от обязанности принимать и разделять правила, существующие в демократическом обществе. Как пишет Парех, «опыт колониального угнетения», опыт «репрессий и культурного унижения» оправдывает «потребность в наличии своих собственных культурных прав».
Как мы видим, здесь мир опять делится на хорошие и плохие identities: самоидентификации угнетенных — положительны, они нуждаются в компенсации за преступления прошлого и вполне оправданно сопротивляются своим бывшим угнетателям. Но не менее важным моментом является то, что свободное выражение этих «положительных» самоидентификаций помогает ослабить identities у виновных в репрессиях европейцев, которые не вправе защищать свою запятнанную историю и традиции.
Если чувство вины является первой причиной, по которой европейцы не сопротивляются фанатизму в своем собственном обществе, то страх является второй. Демократии высоко ценят человеческую жизнь, именно поэтому они, как правило, предпочитают идти на компромисс вместо того, чтобы воевать Особенно ярко это проявляется в обществе, где ослаблено чувство identity. Как зэки со слабой самоидентификацией, постоянно думают только об одном — как выжить, так и лидеры демократического мира готовы заплатить любую цену, чтобы избежать кровопролития Сочетание вины и страха неизбежно ведет к политике умиротворения и к соглашательству. Зто уже произошло в тридцатые годы, когда чувство вины по отношению к Германии в связи с унизительными условиями Версальского мира и страх перед нарастающей фашистской мощью парализовали демократический мир. Сегодня, когда теории postidentity призывают растворить культуру Запада в мировом глобальном мире, этот паралич проявляется в неверии демократического общества в свои собственные ценности, в свою самоидентификацию И действительно, для общества, которое во имя мира во всем мире ведет войну против своей собственной identity, очень трудно повернуть вспять и восстановить то, что систематически разрушалось на протяжении двух поколений.