Ида
Шрифт:
– Вот потому и не бьется, как надо, – ответил себе мужчина. – Но ты дышишь, – Виш прищурился, глаза его уже вернули прежний цвет. – Попробуй не дышать. Продержись, сколько сможешь.
Грудь Иды замерла. Она сидела и смотрела на ведьмака, никак не показав, что ей нужен воздух. Время шло, девушка не дышала. Ведьмак прикрыл глаза, а когда открыл, они снова посветлели.
– Тень стала гуще, – констатировал он. – Ида…
Девушка не ответила. Она сползла со стула и растянулась на полу.
– Вот ведь, – буркнул Виш и поспешил к своей гостье. – Дыши. Ида, слышишь?
Но она так и не вздохнула. Мужчина прижался ухом к груди девушки, однако даже пульсации сердца не сумел расслышать. Ему подумалось, что Ида умерла во второй раз.
– Да что б тебя! – выругался ведьмак.
Он накрыл ее грудь ладонями и вновь смежил веки. Кончики пальцев закололо от прилива силы, а потом она щедро потекла в мертвое тело. Глаза мужчины распахнулись, и в них отразилось ошеломление. Вскрикнув, он оторвал от гостьи руки и откинулся на спину. Дыхание стало тяжелым и хриплым. Виш облизал мгновенно пересохшие губы и замер, приходя в себя.
Рядом послышался шорох, и Ида села. Повернув голову к ведьмаку, она некоторое время смотрела на него, а потом спросила:
– Что с тобой, дяденька?
– Чуть не помер на тебе, – сипло ответил он и криво ухмыльнулся, осознав, что смысл фразы вышел двусмысленным и даже похабным. – Хотел сердце твое запустить, а выплеснул силы, как в прорву.
– Мне хорошо, – произнесла девушка.
– А мне не очень, – усмехнулся Виш и сел. – Надо прийти в себя, мне еще ночью со смотрителем настойку пить. Надо перед настойкой настоя заварить. – Он вновь усмехнулся и с кряхтением поднялся на ноги.
Мужчина направился к своим травкам, а когда обернулся, Ида стояла в дверях.
– Ты куда? – спросил Виш.
– Еще на солнце погляжу, пока не скрылось, – ответила девушка и вышла из дома.
– Ну иди-иди, – проворчал себе под нос ведьмак и вернулся к приготовлению настоя.
Глава 4
Сумерки сгустились быстро. Виш еще только собирался идти к смотрителю кладбища, а за окном уже была почти темнота. Ида, сидя на кровати, следила безучастным взглядом за ведьмаком, не нарушая воцарившейся тишины.
Может быть, ей было любопытно, может, нет, сказать этого с уверенностью было невозможно. Хозяин дома почти не обращал внимания на свою гостью. К ее взгляду он уже успел привыкнуть, и оторопь, бравшая его на первых порах, исчезла.
Только раз Виш обернулся и велел:
– Улыбнись. – Ида послушно приподняла уголки губ в улыбке, и ведьмак покивал, одобряя.
Оставшуюся половину дня они посвятили имитации эмоций, которых не хватало девушке для естественности. Кроме улыбки, она не смогла изобразить удивления, усмехнуться, расстроиться – в общем, ничего из того, что легко давалось живому человеку. Только хмурилась. Это у нее получалось сразу же.
Для того чтобы Ида могла себя видеть, Виш поставил на стол небольшое зеркало, сел напротив, и урок начался. Он озвучивал эмоцию, изображал ее, и девушка, переводила взгляд на свое отражение и повторяла то, что показал ей ведьмак. Он внимательно следил и поправлял, когда у гостьи выходило неестественно.
А
– А вот это неправильно, – тут же отметил строгий наставник. – На громкие и неожиданные звуки ты должна реагировать. Слепая, но не глухая. – И этот нюанс тоже был учтен.
А потом до темноты они разыгрывали сценки, оттачивая до совершенства эмоции, реакции на звуки и ответы на возможные вопросы, которые ей могли задать. И когда вечер стал почти ночью, Виш опомнился и начал собираться в гости.
– Никуда не выходи, – наставлял свою гостью ведьмак. – Очаг не разжигай, еще спалишь мне дом. Если вдруг кто-то придет, говори, как условились. Мол, ушел и обещал прийти поздно. Чего, мол, передать. Если спросят, кто ты…
– Ты нашел меня в лесу, – прервала его девушка. – Иди спокойно, я помню, – и она приподняла уголки губ в улыбке.
Мужчина с минуту сверлил гостью внимательным взглядом, после кивнул и вышел из дома. На его плече висела котомка, в которой лежали две бутылки, но содержимое имелось только в одной, вторая была пустая. Однако смотритель должен был увидеть ее полной. Так было проще объяснить утром, почему хозяин – известный всем пьяница с луженой глоткой, упился так, что заснул и не помнит, как ушел его гость.
Можно было бы наслать чары сразу, но Виш хотел оставить смотрителю воспоминания о застолье. Он давно убедился, чем меньше чар, тем надежней. Обнаружить внушение было несложно, ложные воспоминания разрушались по щелчку пальцев. Потому смотритель должен был запомнить, как они выпивали и о чем разговаривали, а для того, чтобы свалить пьяницу, в настойке имелась добавочка – сок хмельных ягод.
Совершенно безвредные ягодки. На вкус и запах слегка напоминали бражку. И действовали похоже. Съешь горсть и запьянеешь, за то и назывались хмельные. Две горсти, и свалишься, где ел. Проспался, и ни похмелья, ни головной боли. А вот три горсти были уже опасны, можно было и не проснуться.
Ведьмак добавил сок одной горсточки – этого в настойке вполне хватало, чтобы свалить смотрителя с ног. Сладость и крепость самого напитка добавляли ягодам действенности. А так как Вишу было не избежать попойки, то о себе он позаботился, чтобы разум остался чист.
Подозрительности в визите ведьмака не было. Случалось, что Вишер заглядывал к смотрителю, по-соседски, так сказать. Или же смотритель зазывал к себе Виша. Каждому из них случалось ощутить приступ одиночества, тоски или дурного настроения. И вот тогда либо смотритель звал, либо ведьмак являлся без приглашения. Мужчины выпивали, разговаривали, а потом расходились и не встречались до тех пор, пока не было нужды в компании. Так что сегодняшний визит не был чем-то удивительным.