Идальго
Шрифт:
Я почему-то искренне верю Эверетту: всегда происходят все возможные варианты любого события. И реальность после этого раздвояется. В одной реальности парни ничего в воде не нашли — и я спокойно через пять дней вернусь домой. А в этой — ну да, нашли, вот только если я попал во времена до моего рождения, то родственники моей пропажи вообще не заметят. Так что заботиться мне нужно лишь о себе здесь и сейчас. Про «здесь» всё понятно, а вот про «сейчас»… Радио сейчас точно нет никакого, и спутников нет. Так что и уточнить не у кого, поскольку и горизонт чист. Впрочем, до берега-то тут меньше полутора сотен километров, а с двумя тысячесильными «Бурмейстерами»… или даже без них: яхта была именно яхтой, а не плавучим борделем олигархов, а как парусами
Но Эверетту я верю, а писателям — нет. Поэтому прежде всего нужно разобраться, что за рояли мне достались — и вместо того, чтобы под парусом мчаться навстречу приключениям, я изучил содержимое яхты. И начал с самой яхты: жуткого чудища, больше похожего на вывернутый наизнанку католический собор. Даже не так, наверное, если вывернуть наизнанку какой-нибудь собор в Кастилии, то и в этом случае получившееся выглядело бы поскромнее: на яхте даже опоры поручней палубы были изготовлены в виде крестов (хорошо, что не распятий с висящим на них Христами — впрочем, с первого взгляда казалось, что опорами поручней именно распятия и служат). А в промежутках между иллюминаторами невысокой рубки были нарисованы копии популярных фресок из Ватикана…
Впрочем, все остальное было как на обычной (но очень хорошей) яхте: тиковая палуба, две мачты из углепластика, корпус… Корпус тоже, по словам Мигеля, был углепластиковый, но снаружи чисто в декоративных целях был покрыт каким-то ценным деревом: да уж, баловал свою старшую дочь дед Пабло… В машинном отделении стояли два тысячесильных двигателя (понять, зачем яхте в сорок тонн водоизмещения такая мощь, я так и не смог), а к этим моторам в двух танках запасено почти четыре тысячи литров солярки. Из приятных довесков — крошечная, буквально одноместная шлюпочка, висящая на корме (Мигель сказал, что она «для высадки на необорудованный берег, усеянный битыми бутылками», потому что рядом в двух рундуках имелись две надувных лодки. То есть уже одна: вторая как раз водолазным ботом и послужила…
В камбузе имелся набитый мороженой готовой едой морозильник — и еды там было на шестерых членов экипажа запасено недели на две, там же в рундуке был и запас быстрорастворимой лапши в пенопластовых стаканчиках, а в холодильнике почему-то одна полудюжина пива и два десятка коробок с соком, причем только яблочным. То есть жить уже можно, а вот оружейный шкафчик, в который Игнасио запихнул свой огромный пистолет, меня разочаровал: кроме этого пистолета из оружия там имелось две бутылки бурбона (ну а что, вполне себе химическое оружие!), а грозно выглядящий пистолет Игнасио оказался вообще не оружием, а ультразвуковой пугалкой для акул, на пистолет даже внешне не похожей: инструкция в том же шкафчике лежала вместе с запасной батареей. Зачем этот Игнасио её с собой таскал, было тоже не ясно: Мишель говорил, что когда работают сонары на яхте, акулы близко не подплывают, а в кобуру положил… наверное ради понта. Но оружия не было, вообще никакого — поэтому жить требовалось ну очень осторожно…
А в шкафчике в «ничьей» каюте почему-то было напихано очень много верхней одежды, причем мужской — и вся она была черного цвета. Еще в ящичке этого же шкафа были… я бы назвал это «блузами», с завязками-бантами вместо воротника, и они были белыми. Я не большой специалист но выглядели они шелковыми.
Список материальных богатств яхты на этом закончился, но еще оставались богатства каракки. И они были уже именно богатствами: в отданном мне Мигелем мешочке лежали двадцать три монетки, серебряные мексиканские песо первых годов девятнадцатого века чеканки. И две монетки золотые, принадлежность и номинал которых я определить не смог — но монетки были по-настоящему мелкие, вряд ли их можно было назвать «златыми горами». В ящике того, что можно было бы назвать «столом» в
Странный свинцовый лист меня заинтересовал, и я как мог аккуратно края его развальцевал. Оказалось, что это был «водонепроницаемый чехол» для какой-то бумажки, даже настоящего пергамента — и бумажка показалась мне интересной. Поэтому что на ней было написано, причем на латыни (а испанцу по крайней мере понять латинские слова не так уж и трудно), что какой-то там Лев, причем двенадцатый по счету, «не пытаясь решать мирские дела» кого-то там куда-то посылает «во славу божью». Детали посыла разобрать было уже невозможно, все же герметичность упаковки слегка подкачала…
Из того, что было у меня с собой, упоминания заслуживала лишь сумка с парой белья (новенького, из местного магазина, стопроцентно хлопкового, «made in Chile». Плавки, тоже новые, ненадеванные. Ну и та одежда, что была на мне.
Ах да, еще у меня в кармане делало то, что бабулина сестра завещала передать нашей семье: документ о крещении бабули. В котором было написано, что звали бабулю полностью не абы как, а «Paloma Elena de Vera y Figueroa de la Vega y Ulloa y Estrella, III Condesa de la Roca». Понятно, почему Стефания требовала реликвию лично в руки передать: сама она в начале девяностых упокоилась, а как в СССР относились к графиням (да хотя бы и к третьим графиням), она знала очень неплохо…
Да, непростая у меня бабуля была: тройная фамилия для испанца — уже редкость невероятная, а уж обе фамилии каталанские, да для графини… хотя ну что я про эту Испанию-то знаю? И про Мексику тоже — а узнать уже очень хочется, причем — по возможности — без риска для жизни. Подумав, я решил плыть не к ближайшему берегу: море очень мелкое и народу живет крайне мало, а сразу в знакомый мне уже Канкун. Да, лишних пара сотен километров — но яхта-то огого какая, Мишель хвастался, что легко и тридцать узлов перекрывает. Так что я, еще раз глубоко вздохнув, отправился в рубку…
Глава 2
Честно говоря, отсутствие какого бы то ни было оружия меня расстроило. А ведь Мигель и этот, Игнасио — служили, как я понял по некоторым намекам, в отряде по борьбе с контрабандой наркотиков и с оружием точно были «на ты». Но, с другой стороны, яхту же не просто так охранял катер береговой охраны, а на нем этого оружия точно хватало.
А вот отсутствие выпивки меня вообще не напрягало: ну не люблю я это дело. Да и Мигель сказал, что «никакой выпивки в море», так что наличие на борту бурбона, да еще в оружейном сейфе, я для себя объяснил как «запас на случай внезапного схода на необорудованный берег». Так что я спокойно позавтракал (размороженным продуктом неизвестного происхождения), посетил гальюн — и отправился в зал управления этим плавучим недоразумением. Спокойно отправился, уже не шарахаясь от изображенных на дверях кают физиономий разных святых. Зашел в зал, плюхнулся в капитанское кресло и принялся вдумчиво изучать пульт управления.
Вообще-то про пульт мне Мигель почти все объяснил, а я почти все сразу и понял: все же будущий «тыжпрограммист», а яхта полностью управлялась бортовыми компьютерами. И интерфейс был вполне себе дружественным, например, чтобы указать желаемый маршрут, требовалось лишь в экран пальцем ткнуть. Ну я и ткнул — а затем, весь из себя гордясь, выбрал опцию «под парусом» и нажал кнопку установки этих самых парусов. А затем — просто смотрел, причем не на экране имитатора, а в окошко, как паруса поднимаются из толстых рей. Два паруса, бермудские, как их назвал Мигель. Они в эти реи просто вкручивались при уборке и раскручивались при выпуске — и происходило это довольно быстро. А когда произошло, то яхта, набирая скорость, сразу же завалилась на бок градусов так на пятнадцать, а на двух экранах комп начал показывать куда мы движемся и как.