Идеаль
Шрифт:
– Ух ты! – вырвалось у мистера Нуля. Он опустился на корточки и осторожно вынул у Танцора из пальцев дымящуюся сигару.
Капитан Кулак стоял над Сантисильей и смотрел на него, как смотрят бывалые люди на убитых змей.
– Убрать их отсюда, – хрипло приказал капитан Кулак. – Скинуть за борт, а потом запустить машину.
Мистер Нуль не обратил внимания на его слова, он ходил кругами, любуясь своей работой, и тогда старик замахал руками на Джейн и мистера Ангела, которые, будто в гипнотическом сне, все еще сидели на койке.
– Вы меня слышали? – взревел он.
– Оставьте их, – сказал Питер Вагнер, прислонясь к косяку двери. – Все равно машину запустить невозможно. Провода перегорели напрочь.
Капитан Кулак повернул свою жуткую рожу и посмотрел на Питера Вагнера:
– Выходит,
– Есть ведь еще «Воинственный», – ответил Питер Вагнер.
Капитан Кулак кивнул, потер подбородок, потом ощерился, обнажив щели между зубами.
– Пошли отсюда, – сказал он и поманил мистера Ангела и Джейн. Те смотрели перед собой невидящим взглядом. Он пригнулся, помахал рукой у них перед глазами. – Что это с вами? – спросил. И, полный праведного негодования, повторил, глядя на Питера Вагнера: – Что это с ними?
Питер Вагнер вздохнул. Он весь обмяк и стоял понуро, как бесчувственный.
Лапы капитана Кулака начали когтить воздух. Он искал свою трость. Трость валялась на полу. Наконец он ее увидел, наклонился и подобрал. И сразу почувствовал себя лучше.
– Дурь, – сказал он. – Чувствительная дурь. Ведь было – кто кого.
– Они знают, – ответил Питер Вагнер.
– Знают, а не согласны. Хы! – Он разъярился и зашипел как змея: – Они бросают вызов природе. Отрицают действительность. Дурь это! Я не потерплю!
Он замахнулся тростью.
Питер Вагнер пожал плечами. Ему хотелось сесть, но кресло было занято, а дойти до койки у него не было сил, он так ужасно устал.
– Они страдают, – сказал он. – Им жить неохота. Их можно понять.
Капитан рассвирепел еще пуще обычного и стоял красный, как жерло вулкана.
– Надо относиться к вещам по-философски. Я, что ли, создал этот мир? Я породил на свет несправедливость? Может, это я приглашал их сюда отнимать у меня судно и получить заряд электричества в черные задницы? – Он воздел над головой руку и потрясал указательным пальцем, как проповедник. – «Ибо мы как на поле ночного сраженья, среди выстрелов, ран и смятенья, где столкнулись вслепую полки» – Мэтью Арнольд. Вот видите? Я в этих делах разбираюсь. – Ораторствуя, он брызгался слюной, и Питер Вагнер равнодушно утерся ладонью. – А теперь пошли отсюда, – продолжал капитан Кулак. – Чем скорее мы избавимся от этих мертвецов, тем лучше. – Он подхватил с пола автомат Сантисильи и, оттолкнув Питера Вагнера, выскочил на мостик. – Вперед, на «Воинственный»! – воскликнул он, вытянув руку, как Вашингтон в лодке. Он проковылял к борту, перелез через поручни и неловко спрыгнул на палубу «Воинственного». При этом вышел шум, в капитане все забрякало и забренчало, как в коробке с болтами. Он выругался. Мистер Нуль спрыгнул вслед за ним.
– А как же мои угри? – спрашивал он. Кулак не слышал.
– Темный! – ревел Кулак. – Выходи! Я знаю, ты здесь! Твоя карта бита!
Никакого ответа.
Питер Вагнер хотел что-то сделать, но воля его словно утратила связь с телом. «Мне очень жаль, – подумалось ему; говорить он от усталости не мог. – Ведь хотел никому не быть врагом. Но таково уж устройство вселенной: волны, частицы в случайных столкновениях, платоники и бергсонианцы, альфы и омеги. Рыбки-гуппи, пожирающие друг друга». «Вся жизнь – борьба», – объяснил ему кто-то когда-то – так много самоубийств тому назад, что казалось: в предыдущей жизни. Тогда он не до конца это понял; даже отчаиваясь, все-таки придерживался умеренно оптимистического взгляда. Но теперь он узнал Время и Пространство; теперь ему открылось, какой ужасный вывод следует из того, что материя – это движение, а Бог – лишь атом с вопросительным знаком. В статике – небытие; не дашь атому времени на установление его атомных ритмов, его молекулы, и вселенная чик – и исчезнет. С другой стороны, всякое движение – это боль, удар мяча о беспощадную биту, а всякое ритмическое движение – скука. (Какие-то женщины, которым даны какие-то обещания, может быть и не на словах, но… какие-то накопившиеся неоплаченные счета и какие-то властные механизмы…) В тот вечер в каюте у капитана Джейн ласково положила ладонь ему на ногу. Его как оглушило. Ее тоже. Действие животных механизмов. Ну, так. И что же?
Он очнулся
Под нарастающий рев мотора Питер Вагнер почти полностью очнулся. Этот старый ублюдок в два счета посадит их всех на мель, если не перейти вместе с Джейн и мистером Ангелом на «Воинственный». Он потянул мистера Ангела за руку, тот не двигался, но и не сопротивлялся, и тогда Питер Вагнер стал к нему спиной, присел и взвалил его на плечи. Протиснувшись в дверь, он кое-как спустился по трапу, дотащил его до поручней и, как мешок, сбросил на палубу «Воинственного».
– Черт тебя дери, Темный, где ты? – орал Кулак.
Питер Вагнер постоял, отдуваясь, как его научили, когда он занимался штангой, потом пошел обратно в каюту за Джейн. Выйдя на палубу с новой ношей, он обнаружил, что «Необузданный» движется. В недоумении остановился. Но тут на палубу «Воинственного» выковылял капитан Кулак. Он кричал: «Эврика! Эврика!» За ним, щелкая костяшками пальцев, вышел мистер Нуль. «Умопомрачительное открытие! – крикнул он. – Невероятное!» Капитан Кулак, ликуя, подбросил в воздух шляпу – бриз подхватил ее, и мистер Нуль гнался за ней чуть не до самого бушприта.
Открытие было случайным. Они забыли отвязать «Воинственный» от «Необузданного», и выяснилось, что «Воинственный», как он ни мал, свободно тащит их старый мотобот, точно трудяга-буксир, работающий в океанских просторах. И значит, поместительный трюм «Необузданного» останется в их распоряжении.
– Помогите мне подняться! – крикнул капитан Кулак.
Зачем ему надо было непременно плыть на большем из двух судов, было неясно, ведь у них теперь, можно сказать, одна дорога. Наверно, для важности – или ради театрального эффекта, этой преображенной реальности. Питер Вагнер не отозвался на его призыв о помощи, он его не расслышал. Мистер Нуль пригнулся, Кулак, кряхтя, вскарабкался ему на спину и оттуда перебрался на борт «Необузданного».
– Вот это повезло! – кричал он, улыбаясь, как акула. – Какая удача!
Питер Вагнер как встал, так и стоял, перекинув беспамятную Джейн через левое плечо. Капитан Кулак проковылял мимо, тряся от радости головой. Из каюты донесся его голос:
– Эй, кто-нибудь! Вышвырните этих людей за борт!
Внизу, на палубе «Воинственного», мистер Ангел приподнялся и сел, потирая голову.
– Полный вперед к Утесу Погибших Душ! – раздалась команда капитана Кулака.
Питер Вагнер в рубке безвольно, бездумно прокладывал курс. Его мысли привычно кружились, как во сне, возвращаясь все к тем же незначительным фактам. Чувств не было никаких, а по лицу бежали слезы. Ему слышалась изысканная, театральная речь Сантисильи, виделся апокалипсический восторг Танцора. Перед уходом из каюты он поднял с пола тело Танцора и понес на капитанскую койку, а когда Кулак рявкнул: «Ты что делаешь? Вон его отсюда!» – он вроде бы и слышал, но тут же забыл. На мгновение ему показалось, что Танцор на самом деле вовсе не мертвый, он даже приложился было ухом послушать, не бьется ли сердце, но в это время Кулак как раз рявкнул свою команду, и Питер Вагнер сразу забыл, что делал, существуя от мгновения до мгновения, как пьяный. Ему представилось улыбающееся лицо жены: из рассеченной губы сочится кровь, взгляд насыщен презрением. На минуту с перепугу мучительно потянуло – как, бывает, вдруг потянет закурить – упрятаться в книгу, в какое-нибудь приключенческое чтиво.
Он постарался сосредоточиться на трепещущей магнитной стрелке, как будто курс, которым они шли, имел какое-то значение. Но даже компас ускользал из-под его взгляда. Потом он вдруг понял, что рядом в ним стоит мистер Ангел.
– Ступай поспи, – сказал мистер Ангел и положил руку ему на плечо.
В голове это никак не укладывалось. Питер Вагнер смотрел на медное кольцо: «Вперед», «Стоп», «Назад». Было страшно. Он спросил: «Как там Джейн?» – а сам думал: а нельзя сразу двигаться и вперед, и назад, и во все стороны?