Идеальный финал
Шрифт:
Отношения на расстоянии — бред. Их выдумали глупые романтики, чтобы как можно выше превознести любовь. Все эти крепкие чувства, верность — чушь. Они создали то, что наоборот убивает в людях любовь, доказывая ее неспособность к жизни, ее слабость, если угодно. Любые чувства слишком хрупки, чтобы перевозить их из города в город, из автобусов в поезд. Слишком много нервов и сил приходится отдавать этому делу. Обычные люди не способны на такое. Может смысл любви и есть в том, что это очень хрупкая деталь человеческой жизни? Прочные чувства, крепкая любовь — бред. Подобное не может быть крепким, в противном случае его бы просто не было. Не было кайфа, который получаешь от прикосновений, наслаждения, которое дарят слова и диалоги. С каждым движением мы добавляем тяжести в хрустальную вазу. Иногда это правильные мысли и поступки, иногда тяжелые и мерзкие слова и аргументы. Чтобы пронести чистую любовь, через всю свою жизнь,
Знаешь, я побыл в доме Саманты, познакомился с ее мамой. Можно ли это считать гарантией того, что она навсегда останется со мной? Думаю, да. Это был большой шаг. Я надеюсь, что скоро перееду к ней. Мы снимем уютный домик, неподалеку от лесного массива, будем жить, быть может, появятся дети, которым отдадим всю свою любовь, душу. Это будет великолепным исходом моих мучений. Я сделаю все, что будет зависеть от меня, обещаю.
Что касается голоса в моей голове, то он давно не появлялся, после последней дороги домой. Я знаю, он сидит внутри, выжидает момента, но я никому не говорю об этом. Я сам с ним справлюсь. «Иллюзорий» всегда тянет меня к себе, в нем круто. Я могу укрыться там от многих проблем, увидеть что-то новое, придумать картины, которые иногда меня пугают, иногда они рисуют так великолепно, что я даже не могу отвести от них взгляда. Это прекрасное место, я благодарен тебе, своей душе за то, что вы подарили мне такой подарок. Стихи не писал уже давно, как-то все времени не нахожу. Сегодня попытаюсь внести что-либо новое, но ничего не обещаю. Хм. Так странно, я рассказываю тебе все, что происходит в моей жизни, и ведь ты — бумага, которую наполняю грустью, злобой, ненавистью, меланхолией. Говорю с тобой, как с живым человеком. Спасибо».
Джимми отложил дневник в сторону, а сам откинулся в кресле, закрыв глаза. Каждый раз, когда парень записывал свои мысли в тетрадь, он возвращался пустым в душе. Маленькую частичку себя молодой человек оставлял внутри страниц, одаривая их переживаниями и жизнью. Поэтому, каждый раз, его снова тянул «Иллюзорий», забирая разум в свои липкие лапы.
Реальность мало по малу переставала существовать, и Джимми, в своих мечтах, снова оказался в том прокуренном баре, чтобы последний раз внести свои изменения в такое мертвое и мрачное место. Он чувствовал себя тем особым художником, который лишь взмахом тяжелой кисти меняет все вокруг, заменяет ночь — утром, мрак — светом, зло — добром, и наоборот. Но Джимми не мог себя им провозгласить, ибо в такие моменты, парень мало чего контролировал, в меняющейся обстановке здания.
В этот раз, в заведении было очень уютно и как-то по-домашнему тепло. Теперь оно больше напоминало бар, нежели специально отведенное место для талантов, их угасания или наоборот яркого процветания. Сцена была по-прежнему той же величины, и на ней все так же красовались старый микрофон и рояль, с поломанными клавишами, уже покрытыми пылью, так как очень давно ни чьи талантливые кончики пальцев их не касались. В зале же все было по-другому. Большой, длинный, но не высокий прилавок находился около дальней стены заведения. За ним стоял высокой мужчина пятидесяти — шестидесяти лет. Морщинистыми руками он ставил заказы посетителей на круглые подносы черного цвета, которые вскоре забирали юные девушки и относили к нужным людям. Белая рубашка украшала его тело, а на глазах находились большие очки. Помещение наполняли сигаретный дым, тихие разговоры. Круглые столики коричневого цвета, которых имелось около десяти штук, были неровно, даже любительски, покрыты слоем лака. Около каждого из них, стояла пара черных кресел, обтянутых кожей. В них усаживались различные люди. В основном это были молодые парни и девушки, одетые в пиджаки и платья. Они показывали всем своим видом, как много получили от жизни. Это и было странным, такое заведение и в нем эти люди. Возможно, Джимми лишь хотел, хотя бы в своих мечтах, вообразить, нарисовать мир равных людей. Они тихо разговаривали, попивая напитки в высоких бокалах, лишь изредка поглядывая на сцену, готовую впустить в себя всю гениальность продуманного образа. За окнами бил, то снег, то дождь. В этом выборе, часть Джимми, так и не могла определиться. Около сцены находился небольшой музыкальный автомат. Покрытый пылью, перекрашенный ни один десяток раз, он продолжал дарить тихую музыку скрипки, пианино, рояля этим людям. Пластинки, которые крутились внутри его, менялись самостоятельно. Громкость доведена почти до минимума, но именно это и добавляло ему своеобразного антуража, магии. Над сценой, вместо прожекторов,
По сцене, не спеша, передвигался молодой человек, держа в руках стул и какие-то листы, расписанные синими чернилами. Почерк был ужасен, поэтому являлось невозможным прочитать буквы, которые образовывали слова. Сам же парень был одет как-то странно. Черная кофта с большим капюшоном, синие спортивные штаны и желтые кроссовки. Все это выглядело странной одеждой для места, в котором реальность перестает существовать, открывая полет фантазии и гениальности. Но было еще кое-что, выделяющее его из толпы. Лицо парня было не доступно взгляду, оно утопало где-то внутри капюшона, и лишь уголек сигареты освещал его грани. Не могу сказать наверняка, был ли то Джимми или кто-то другой. Да и сам парень не знал.
Силуэт человека опустил стул на дряхлые доски и присел на него. Настроив высоту микрофона, он медленно вздохнул. Из небольших колонок, вмонтированных в стены заведения, раздался глубокий, жалостливый голос, который приветствовал собравшуюся публику. Небольшой момент молчания, и вот уже листья зашелестели в руках, глаза парня бегали по строкам, а высокие слова, пропитанные слезами, болью и смыслом, вырывались из его уст. Заунывная музыка из автомата и строки молодого человека, словно пары в пьянящем танце, соединялись в единый поток, создавая великолепную атмосферу. Люди аплодировали, но даже и не знали кому. Это был образ.
Закончив свое выступление, парень встал, поклонился публике, и черный, как дождливая ночь, занавес рухнул вниз. Свет выключался, а заведение пустело. Люди не уходили через дверь, они плакали на своих местах, и растворялись в соленых лужах. Это и было искусство слез, к которому так стремился парень.
Дневник вновь засверкал в руках, стрежень ручки царапал листы. Мысли кружили, а в душу снова упала капля чистой красоты.
Утро следующего дня обещало быть отличным, радостным, но не все обещание имеют право на жизнь. Джимми лежал на кровати, рассматривая монитор, который постепенно потухал, как вдруг, звонкий сигнал о том, что пришло сообщение, ворвался в уши. Парень не спеша навел курсор на значок конверта и открыл его.
Ведьма: «Привет» — загорелось на мониторе включенного компьютера ярким зеленым шрифтом
Джимми: «Доброе утро, любимая»
Ведьма: «У меня плохие новости, тебе лучше присесть»
Джимми: «Что случилось?» — парень немного испугался и приподнялся с кровати, ожидая ответа, в котором, как оказалось, было очень много мыслей и картин для «Иллюзория»
Ведьма: «Я беременна»
Джимми: «С чего ты взяла?» — реакция парня была неоднозначной, в голове крутились мысли, спутывая друг друга, сталкиваясь между собой, создавая непонятное ощущение грусти и радости
Ведьма: «Я сегодня была у врача»
Джимми: «Почему ты вообще решила к нему идти? Что происходит там у тебя?»
Ведьма: «Вчера сделал тест. Не поверила. Сходила к врачу, оказалось, правда. Почему все так?»
Джимми: «Ты не рада?» — парень не знал, как ему нужно реагировать на подобное, но в душе он светился от счастья, хотя и не понимал, насколько все сложно
Ведьма: «А чему радоваться?»
Джимми: «У нас будет ребенок, понимаешь? Маленькое, крохотное создание, которое будет топать ножками, улыбаться, называть нас родителями»
Ведьма: «Ты сам еще ребенок! Ты вообще понимаешь, что это такое? У нас с тобой нет ни работы, ни квартиры, ничего! Какой ребенок?!»
Джимми: «Это все придет со временем!»
Ведьма: «С каким? Это столько проблем! Дома меня не примут! У тебя поселимся? С твоей сестрой?! Или что? Ты будешь содержать нас на одну зарплату? Снимать квартиру, работать? У тебя даже нет профессии! Почему ты не можешь понять?!»
Глаза Джимми снова наливались слезами, он встал с кровати, накинул футболку и пошел на кухню, закурив на пути сигарету. Мысли мешались в кашу из воды и грязи. Философия Саманты проникала все глубже, словно хирургический скальпель, проникает в тело пациента. В ее словах был смысл. Джимми долго боролся с мыслями, но проиграл. Он вернулся к монитору и начал набирать сообщение.