Идентификация Борна
Шрифт:
– Они могут это сделать, если происходит гигантская ошибка.
– Вы говорите весьма убедительно.
– Я убеждена в этом, так как провела возле вас три дня. Вы говорили, а я слушала. Произошла огромная ошибка… Или разновидность заговора.
– В чем заключается этот заговор? Против кого он направлен?
– Это то, что вы должны выяснить.
– Благодарю вас.
– Скажите мне, пожалуйста, что приходит вам в голову, когда вы думаете о деньгах?
«Остановись! Не делай этого! Неужели тебе еще не ясно? Когда ты думаешь про деньги, ты размышляешь об убийствах».
– Не знаю. Сейчас я устал и меня
Наступила глубокая ночь. Начинался четвертый день, а сон все не приходил. Борн лежал, уставившись в потолок, в темном дереве которого отражался свет настольной лампы. Свет горел всю ночь. Мари просто оставляла его без всяких объяснений.
Утром она должна была уехать, и ему было необходимо четко представить собственные планы. Он должен оставаться в гостинице еще несколько дней, затем вызвать доктора и подготовить все для отъезда. После этого – Париж. Деньги теперь находились в Париже, и, кроме того, что-то еще притягивало его к этому городу: он ощущал это кожей. Окончательный ответ на все вопросы находился в Париже.
«Вы не беспомощный человек. Вы должны найти свой путь».
Что он хотел найти? Человека по имени Карлос? Кто такой Карлос и какое отношение он имеет к человеку по имени Джейсон Борн?
Он услышал легкое движение на живописном диване. Вглядевшись, он обнаружил, что Мари не спит. Наоборот, она внимательно смотрит на него.
– Вы не правы, и вы знаете это, – неожиданно заявила она.
– Относительно чего?
– Того, о чем вы думаете.
– Вы не знаете, думаю я или нет.
– Знаю, я вижу это по вашим глазам. Собирая факты, вы не уверены в их значении и поэтому боитесь их.
– Тем не менее они были! – негромко воскликнул он. – Объясните тогда Степпдекштрассе… Объясните толстяка в «Альпенхаузе».
– Я не могу этого объяснить, но вы тоже не можете. Вам нужно отвлечься от этих мыслей. Не надо быть тем, кем вы быть не можете, Джейсон. Забудьте об этом.
– Париж… – проронил он.
– Да, Париж. – Мари поднялась с дивана. Она была в желтом ночном халате, с перламутровыми пуговицами, начинавшимися почти у подбородка. Подойдя к нему ближе, она подняла руки и стала расстегивать пуговицы. Халат мягко упал на пол, когда Мари села на его кровать и склонилась над ним, уставившись в его глаза.
– Я хочу отблагодарить вас за мою жизнь, – призывно прошептала она.
– А я – за свою, – мгновенно возбудился он. В его воспоминаниях не осталось места для женщин, и поэтому она казалась ему всем, что он только мог вообразить.
Но они боялись говорить друг другу, что все это – только на остаток ночи до утра, может быть, на час или два. И лишь бог знал, как нуждались они в обыкновенной ласке и участии.
Они лежали, обнявшись, ничем не нарушая окружавшей их тишины. Наконец Мари подняла руку и приложила указательный палец к его воспаленным губам.
– Я хочу что-то сказать, но не желаю, чтобы меня прерывали. Пока еще я не отправила телеграмму Петеру. Пока…
– Минутку… – Он отвел ее руку от лица.
– Пожалуйста, не перебивай меня. Я сказала «пока». Это не означает, что я не пошлю ее. Может, это произойдет чуть позже. А сейчас я останусь с тобой, так как хочу проводить тебя в Париж.
Он с трудом нашел нужные слова:
– Предположим,
Мари повернулась, прижимаясь к нему всем телом.
– Это не твое желание. Это говорит компьютер внутри тебя.
– На твоем месте я бы не был таким уверенным.
– Но ты – это не я. Я же вижу все способы, какими ты стараешься удержать меня от этого поступка. Ты говоришь о стольких разных вещах, о которых тебе не хочется разговаривать. В конце концов, нам пора сказать друг другу все, что мы не успели сказать за эти несколько дней. Сейчас я не могу от тебя уехать. Ты нуждаешься во мне, и ты вернул мне жизнь.
– С чего ты взяла, что я в тебе нуждаюсь?
– Я могу сделать для тебя очень много такого, чего ты сам сделать не в состоянии. Это все, о чем я думала в течение нескольких последних часов. Тебе придется иметь дело с банками, счетами и с множеством других вещей, в которых я разбираюсь лучше тебя. Возможно, раньше ты знал это, но не теперь. Есть и еще кое-что… У меня имеется определенное положение в правительственных учреждениях Канады. Я могу вполне официально получить доступ к различной информации, а кроме того, могу рассчитывать на определенную защиту. Международная финансовая система терпит кризис, в результате которого страдает и Канада. Это еще одна причина, почему я в Цюрихе. Я занимаюсь насущным анализом ситуации, чтобы поддержать принятие правильных решений на государственном уровне во взаимоотношениях с нашими союзниками, а не только прослушиванием теоретических дискуссий на конференциях.
– И при всем этом ты собираешься помогать мне?
– Я думаю, что это возможно, включая защиту со стороны посольства, что может оказаться достаточно важным. Но я даю тебе слово, что при малейших проявлениях недоверия с твоей стороны я уеду. Мои собственные страхи позади, и я не буду обременять тебя ни при каких обстоятельствах.
– При первых признаках… – повторил Борн, глядя на Мари. – И я смогу определить, когда и где это может случиться?
– Если тебе так хочется. Здесь мои познания ограниченны. И я не буду спорить.
Он продолжал смотреть на нее, загипнотизированный тишиной.
– Теперь ты можешь прервать меня, чтобы мы могли заняться намного более приятными вещами, если тебе это по силам.
Рука Борна непроизвольно потянулась к ее груди…
Прошло еще три дня. Они все время находились в напряжении, как люди, ожидающие перемен. И когда эти перемены пришли, то пришли они так быстро, что разговоры о них уже нельзя было больше откладывать.
Над столом поднимался сигаретный дым, смешиваясь с ароматом свежего кофе. Консьерж, весьма живой швейцарец, чьи глаза видели гораздо больше, чем произносили его губы, оставил им несколько цюрихских и одну местную газету.
Джейсон и Мари сидели друг против друга, погруженные в просмотр новостей.
– У тебя что-нибудь есть? – осведомился Борн.
– Этот старик, сторож на Гуизон Квей, был похоронен позавчера. Полиция не сделала никаких конкретных заявлений. «Расследование близится к завершению», – утверждают они.
– В моей газете это сообщается более подробно, – заявил Борн, неуклюже складывая газету левой рукой.
– Все еще болит? – поинтересовалась Мари, уставившись на его руку.
– Уже лучше. Я могу двигать пальцами более уверенно.