Идентификация Борна
Шрифт:
– Пути Господни неисповедимы, дорогой мой пациент. Идите спокойно. Ламош обещал встретить вас в доке, чтобы вы освоились с его хозяйством. Вы выйдете в море завтра утром, в четыре часа. Считайте это приятным круизом.
Такого круиза у него еще никогда не бывало. Шкипером этой грязной, залитой маслом и нефтью рыбацкой лодки было совершенное ничтожество, которого звали Капитан Блэй. Команда представляла квартет неудачников. Это были единственные люди, согласные плавать под началом Клода Ламоша. Регулярным пятым членом команды был брат старшего из рыбаков, который занимался
– Ты объедаешь моего брата! – злобно прошипел рыбак между двумя быстрыми затяжками сигареты. – Вырываешь хлеб у его детей!
– Но это всего лишь на неделю, – попытался оправдаться Жан-Пьер.
Все было бы значительно легче, предложи Восборн временно безработному недельную компенсацию, но доктор и его пациент решили воздержаться от такого компромисса.
– Я надеюсь, ты хотя бы умеешь работать с сетями?
Конечно, он не умел.
В течение последующих семидесяти двух часов были моменты, когда человек по имени Жан-Пьер думал, что финансовая компенсация была бы некоторой гарантией. Беспокойство, охватившее его еще в заливе, не ослабевало даже ночью. Особенно ночью. Ему казалось, что за ним неотступно наблюдают сотни глаз, когда он лежал на кишащем крысами палубном матрасе, надеясь заснуть.
– Эй, ты! Посмотри на часы. Мой помощник устал. Замени его! Поднимайся! Ты порвал сети сегодня днем. Мы не желаем расплачиваться за твою глупость. Вставай, чини их!
Сети.
Если обычно на одну сторону сети вставало двое, то он всегда был один. Две руки вместо четырех. Если он работал рядом с кем-то, то ему всегда доставался больший вес, либо удар плечом, либо толчок. И еще Ламош. Хромой маньяк, который измерял каждую милю моря лишь рыбой, которую он потерял. Его голос походил на хрипящий пароходный гудок. Но пока он не трогал пациента доктора Восборна. Единственно, что он сделал, это послал доктору записку: «Попробуйте только еще раз совершить со мной такое. Не касайтесь ни моей лодки, ни моей рыбы».
По плану, они должны были вернуться в Порт-Нойра на исходе третьего дня. Это случилось, когда они уже находились в виду берега. Сети были уложены в середине лодки. Жан-Пьер чистил палубу щеткой. Двое других членов команды поливали палубу водой из ведра, похожего на бадью. Они лили воду гораздо чаще, чем незнакомец мог смывать ее щеткой, и при этом старались намочить скорее парус, чем палубу. В один из моментов бадья поднялась очень высоко, на миг ослепив Жан-Пьера, в результате чего он потерял равновесие. Тяжелая щетка с металлическими нитями вместо щетины выскочила из его рук и задела бедро сидящего на корточках рыбака.
– Дьявол!
– Ради бога, простите, – проговорил Жан-Пьер, вытирая воду с глаз. – Извините. И скажите своим друзьям, чтобы они лили воду на палубу, а не на меня.
– Мои друзья ни в чем не виноваты!
Рыбак схватил щетку, вскочил на ноги и выставил ее вперед, как штык.
– Хочешь позабавиться, пиявка?
– Прекратите. Отдайте щетку.
Рыбак толкнул щетку вперед. Стальные прутья ударили в живот и грудь, проникая через одежду. Непонятно, что это было: то ли прикосновение к старым ранам, то ли реакция на постоянное беспокойство, не покидающее Жан-Пьера
Он схватил ручку щетки правой рукой, с силой направив ее в сторону нападающего рыбака. И одновременно высоко поднял левую ногу, тараня ею горло противника.
– Тао…
Гортанное шипение непроизвольно сорвалось с его губ. Он не помнил, что оно означало. Прежде, чем он понял, что происходит, он уже повернулся, и его правая нога рванулась вперед тараном, сокрушая левую почку рыбака.
– Че-сай!
Рыбак отпрянул назад, затем бросился вперед, не помня себя от боли и ярости. Его руки были распростерты, словно клешни краба.
– Свинья!
Жан-Пьер согнулся, разворачивая свою правую руку, чтобы ухватить левое предплечье нападающего, дергая его вниз, затем вверх, и выворачивая по часовой стрелке, потом опять дергая и, наконец, освобождая совсем и успевая при этом нанести пяткой удар в поясницу.
Француз растянулся на груде сетей, его голова врезалась в выступающий планшир.
– Ми-сай!– Он вновь не понял значения этого выкрика.
Рыбак держался за живот руками. Жан-Пьер обрушил левый кулак на тазовую часть, выступающую перед ним. А затем ринулся вперед, напирая коленом на горло противника. После этого он вскочил на ноги, возле него оказались двое оставшихся рыбаков. Капитан дико кричал, останавливая их:
– Доктор!.. Помните о докторе! Прекратите!
Слова капитана не возымели действия, на палубе происходило прямо противоположное. Незнакомец схватил запястье приближающегося к нему человека, дергая его вниз и поворачивая против часовой стрелки единым мощным движением. Человек заревел от непереносимой боли: его рука была сломана.
Сжав руки в виде тисков и вращая ими, как кузнечным молотом, он ударил рыбака в горло. Тот проделал сальто в воздухе и рухнул на палубу.
– Ква-сай!
Четвертый рыбак попятился прочь, не отрывая глаз от Жан-Пьера. Все было кончено. Трое из членов экипажа потеряли сознание, жестоко наказанные за издевательства. Кто-то, без сомнения, должен будет ответить за то, что началось в рыбацкой лодке в четыре утра.
Слова Ламоша были разделены на равные порции, содержащие изумление и негодование одновременно:
– Я не знаю, откуда вы пришли, но с моей лодки вы уйдете навсегда.
Человек без прошлого понял ненамеренную иронию в словах капитана.
«Я не знаю, откуда я пришел».
– На острове вам больше оставаться нельзя, – заявил доктор Восборн, входя в полутемную спальню. – До сих пор я препятствовал нападению на вас, но уже ничего не смогу сделать после этого побоища на борту лодки.
– Меня спровоцировали.
– Но зачем же было наносить увечья? Сломанные руки, разбитая голова, покалеченная шея. Это просто уничтожение!
– От меня бы уже несло мертвечиной, если бы я поступил иначе. – Жан-Пьер помолчал, но заговорил снова, не позволяя доктору прервать его: – Мне кажется, что нам надо поговорить. Кое-что произошло, ко мне пришли новые слова. Мы должны поговорить.