Идея
Шрифт:
Две недели пролетели как один час. Химия никогда не была любимой наукой Кучаева, но сам факт творения затягивал. Чётко следуя подробной инструкции, Артём варил, смешивал, спрессовывал, растворял, подмешивал и выпаривал без остановки. Сопровождающий заскучал уже на второй день. Он-то решил, что сорящий деньгами глупец наймёт его, чтобы не делать всю черновую работу самому, но тот даже близко не подпускал никого к своим устройствам. Саму же логику происходящего химик не понимал. Вроде что-то получалось, но что конкретно — непонятно. Не наркотики и на том спасибо.
Спустя две недели Артём получил результат:
— Ты точно уверен, что поможет? — в очередной раз спросил Коршунов. — Сам видишь, у Жгулёва последняя стадия.
Алкоголь уже не помогал — Пётр все время стонал от боли. Он уже давно не приходил в сознание и даже не мог дотянуться до родной бутылки, из-за чего Коршунову пришлось перетащить его в соседний дом и нанять сиделку. О том, что больного нужно везти в больницу, и речи не шло — по ухабам он до неё просто не доедет.
— Коли. Хуже мы ему уже не сделаем, — ответил Артём, хотя внутренне очень переживал за друга. Кучаев боялся, что он где-то ошибся и инъекция не поможет. А то и вовсе принесёт умирающему невероятные страдания.
— Как знаешь. Вся ответственность на тебе, — кивнул Павел и всадил содержимое шприца в Петра. Взяв запястье больного, Коршунов начал отслеживать пульс, но ничего особого не происходило. Прошла минута. Вторая. Пятая. Пётр стонал, пребывая в стране кошмаров и не было заметно, что ему становится лучше. Медик отпустил безвольную руку и тяжело вздохнул:
— Сожалею, Роман, но чудес в нашем мире не бывает. Он умирает. Твой препарат не помог.
Кучаев видел это и сам. Почему-то стало тяжело дышать, стены пустого жилища давили. Нанятая сиделка укрыла больного и как-то незаметно вытолкала всех прочь. Не нужно неподготовленному человеку смотреть, как его друг умирает в муках.
— Выпьешь? — Коршунов протянул помятую стальную флягу. — Я помню каждого, кого не смог вытащить. Кому опоздал с помощью. А ведь среди них были ещё мальчишки — девятнадцатилетние пацанята, только оторванные от мамкиной юбки. Тяжело это, смотреть, как человек уходит.
Артём ничего не ответил. Взгляд физика был устремлён вдаль, но в то же время Кучаев ничего не видел. В голове шумело, хотелось орать, рвать и метать, на ком-то выместить всю горечь и боль. Вначале Лиза, затем Пётр. У него забрали всех, кем он дорожил, кого любил. На кого мог надеяться. Сколько они так просидели, трудно сказать. Может час, может два. Солнце коснулось горизонта и начала наползать ночная прохлада, когда из дома вылетела взмыленная сиделка:
— Павел, Роман, идите скорее сюда! Больной, он… Он очнулся! Требует водки…
Глава 10
— Артём, у нас проблема. Причём большая…
Артём… За последние полгода, что физик играл роль Романа, он даже привык к чужому имени. Да и сейчас для всего мира он оставался именно Прокофьевым, не Кучаевым. Но не для Павла Коршунова.
С момента чудесного восстановления Петра прошло двое суток. Павел взял кровь на анализы и однозначно заявил — в теле не
Выбор пал на первый вариант. Прежде, чем принимать какие-либо решения, Артём попросил Павла выслушать его. Тот согласился уделить десять минут, но спустя положенное время даже не вспомнил о отведённом на разговор времени. Кучаев говорил больше часа, описывая свои злоключения в тюрьме. Для того, чтобы подкрепить свои слова чем-то весомы, Артём вывел из глаза проекцию рецепта, что он приготовил для Петра. Именно это склонило чашу весов в нужную сторону — когда наступила тишина, Павел думал о чём угодно, только не о том, что следует рассказывать всему миру о новом «чуде».
— Что за проблема?
— Он подсел. Причём не физически — это прочищается. Он психологически зависим от выпивки. Это лечится только в стационаре, сами мы не справимся. Давай отправим его в диспансер?
Все два дня с момента возвращения с того света, Жгулёв занимался тем, что ел и пил. Пётр умудрялся напиваться даже тогда, когда кругом не оставалось ни единой бутылки. Оказалось, что у него имелись схроны едва ли не по всей деревне! Когда же пьяницу связали, чтобы тот проспался и очухался, он устроил такую дикую истерику, что едва не прорезал себе верёвками руки. Пришлось развязывать и запирать в отдельной комнате.
— Ты же сам знаешь, что там у него возьмут анализы. Вот врачи удивятся отсутствию меланомы. Угробить нас хочешь?
— А выбор есть? Связать его не получится — он себе руки порвёт, лишь бы добраться до водки. Мы, конечно, можем стоять с палкой и каждый раз бить его, едва потянется к бутылке, чтобы выработать рефлекс, но пользы от этого не будет. Едва отвлечёмся, он сразу сорвётся. Либо диспансер, либо он цирроз себе заработает. У тебя на этот счёт что-нибудь есть?
— Может, поговорить с ним можно? Или просто закрыть в подвале?
— Не будь ребёнком. Говорить бесполезно — он нас даже не услышит. А запирать… Ты представляешь, что такое запой длинной в полгода? Повторюсь — он не физически, он психологически подсел. Если его и запирать, то на три-четыре месяца, не меньше. Да и то потом нужно будет постоянно присматривать, чтобы он нигде бутылку не нашёл. Нужно чтобы у него внутри выработалась ненависть к спиртному. Только так, никак иначе. В диспансере умеют с этим работать, мы — нет. А без внешнего контроля он человеком вновь стать не сможет. Прими это как факт.