Идол
Шрифт:
— Не провожай, — голос такой тихий и грустный.
Знать бы, что творится у нее в голове. Но я и правда веду себя эгоистично. Всегда должно быть право выбора. Открываю дверь, пропускаю Алису, а потом дергаю ее на себя и целую в висок, глубоко вдыхая. Это ещё не смерть… мы будем жить. И я все равно эгоистичная сволочь, не отпущу девочку.
— У тебя неделя! — напоминаю ей и отпускаю..
ГЛАВА 24
Алиса
Я
Моя внутренняя маленькая глупая девочка захлебывается в эйфории, когда Богдан по-настоящему любит меня. Мне и сладко, и больно в этот момент. Душа просто разрывается, грудную клетку сдавливает и постоянно хочется рыдать. Не могу забыть его серые глубокие глаза. В них было столько настоящих чувств ко мне, столько искренности и любви, что невозможно было не поверить.
Сопротивляться его напору не было сил. Он столько отдал мне за эти дни, что, кажется, хватит на всю жизнь. Но мне до дрожи страшно вновь довериться моему Идолу. Я так хочу ему поверить, но внутри грызет чувство, что он опять поиграет со мной, как с куклой, наиграется и выкинет подыхать. Мне не даёт покоя образ Юлианы, которая смотрела на меня брезгливым взглядом, будто тысячу раз заставала у Богдана дома таких, как я… Может, так оно и было…
Выхожу из такси и иду домой. Прохожу в квартиру, запираюсь, переодеваюсь в теплую пижаму. Включаю чайник, ставлю цветы в воду и вынимаю из пакета лекарства, купленные Богданом. Смотрю на медикаменты, и хочется рыдать во весь голос. Зачем он так за мной? Зачем эта ласка, забота, близость. Зачем?! Ударяю рукой по столу, отбивая ладонь. Я же должна его ненавидеть, а на деле… по-прежнему отчаянно люблю. Дура!
Наливаю себе чаю, сажусь за стол, подпираю подбородок и долго смотрю в окно. Меня накрывает тоской и диким отчаянием. Очень хочется его любви, но я дико боюсь боли. Во второй раз я не выдержу.
Мой телефон звонит, смотрю на дисплей и вижу номер Адама. Странно, он не общался со мной с момента, как я уехала с дня рождения Нади. И я прекрасно его понимаю. Нельзя нам дружить. Парень хочет большего, а я не могу ничего ему дать. Не умею я никого любить, кроме Идола.
— Да, — все же отвечаю на звонок.
— Говорят, ты болеешь. Что с тобой? — расстроенно спрашивает парень.
— Да, я простыла, но через пару дней буду в строю.
— Ясно… — возникает пауза, чувствую, что он хочет ещё что-то сказать, но не решается, и мы
А мне хочется придушить саму себя. Почему я не могла влюбиться вот в этого прекрасного парня? И просто беззаботно жить. Почему меня, дуру, угораздило полюбить того, кого любить нельзя? Ненавижу себя за это, но ничего поделать не могу.
— Я не знаю, — выдыхаю, честно отвечая.
— Понятно. — Может, тебе что-то нужно?
— Нет, спасибо, у меня все есть, — отказываюсь я. — Принимать от Адама помощь, значит, дать ему ложную надежду. Очень не хочется терять парня как друга, но по-другому нельзя.
— Ну ты звони, если я буду тебе нужен, — звучит обреченно, словно он выпрашивает последний шанс.
— Хорошо, — отвечаю, и Адам сбрасывает звонок.
Откладываю телефон и склоняя голову, прижимаюсь щекой к холодной поверхности стола. Я впадаю в странное состояние, когда мир концентрируется только на одном человеке. Стоит отпустить себя, довериться Богдану — и сразу станет легче, но мне жутко страшно.
Через пару дней я пришла в норму. Съездила в университет, набрала кучу заданий за пропущенные дни и заскочила в клуб, чтобы понять, работаю я там ещё или нет.
— Герман не в духе, — сообщает мне наш бармен, старательно натирая бокалы.
— Тогда мне, наверное, не стоит сегодня с ним говорить, — оглядываюсь наверх, но окна начальника плотно закрыты жалюзи.
— Ну, когда не стоит, то лучше не стоит, — усмехается Семка.
Сначала долго соображаю, о чем он. А когда до меня доходит смысл его шутки, перевешиваюсь через барную стойку и бью Семку по плечу.
— Да я пошутил, — смеётся парень. — Все же взрослые люди. А насчёт Германа — сама решай.
— Алиса! — оборачиваюсь и вижу Германа на лестнице. — Зайди ко мне!
— Вот и решилось, — шепчу я бармену и слезаю со стула.
Герман уходит в кабинет, а я медленно иду за ним. Я нарушила много правил. Интим с Богданом в вип-комнате, ушла со смены и не выходила на работу несколько дней. А главное — я не знаю, что наговорил Богдан, когда ездил за моими вещами.
В кабинете Германа сильно накурено, стоит марево дыма и пахнет алкоголем. Сам Герман, как всегда, собран и опрятен, только под глазами залегли темные круги, словно он не спал несколько дней.
— Проходи, Алиса, и дверь за собой закрой.
Делаю так, как он говорит, и присаживаюсь на край кресла.
— Герман Маркович, я болела последнюю неделю…
— Как сейчас себя чувствуешь? — хрипло спрашивает, словно тоже простыл.
— Спасибо, уже хорошо.
— Хорошо, когда хорошо, — невесело усмехается Герман.
— Герман Маркович, вы простите меня… Так вышло, — пытаюсь оправдаться.
Я даже не пытаюсь держаться за эту работу, хотя платят здесь хорошо. Герман изначально очень хорошо ко мне относился, и я пытаюсь оправдаться перед ним.