Идол
Шрифт:
— И любят, — вставила Нина, разливая кофе по чашкам.
— И любят, — повторил Андрей. Он помолчал, задумавшись, поперебирал пальцами в воздухе, будто что-то прикидывая.
— И один и тот же человек каждый раз подчиняет себе всю страну, — заключил он.
Нина поставила чашки и сосредоточенно всмотрелась в пространство.
— В том-то и дело, что люди это разные, — сказала она. — Роль одна и та же.
— Ну, это понятно. Конечно, если говорить о реальности, то это разные люди, — Андрей привстал. — Но если мы переводим течение истории в аллегорическую форму, так сказать, делаем слепок
— Я так не думаю, — ответила Нина.
— Ладно… — Андрей снова присел, мельком оглянулся на окно. — С этим надо будет разобраться.
Нина принесла ему кофе и сама также прислонилась к подоконнику со своей чашкой в руках.
Тишина теперь не нарушалась ничем. Глубокое молчание с отдалёнными ночными шелестами — вот и всё, что заполняло комнату. А ещё аромат кофе, вдыхаемый вдвоём.
Поэтому шум мотора почти под окном достиг слуха сразу же. Андрей снова оглянулся на окно, за которым едва-едва можно было различить несколько одиноких фонарей, и с минуту всматривался во мрак.
— Кажется, это за нами.
— М-м-м? Правда? — Нина тоже наклонилась к окну. Сначала они вместе разглядывали что-то по другую сторону стекла, там, внизу, потом их взгляды встретились.
— У нас есть стрихнин, — на всякий случай сказала Нина. — Если хочешь, можно добавить в кофе.
— Думаю, не стоит, — Андрей улыбнулся. — От судьбы всё равно не уйти. Тем более что, подумай, мы и сами сейчас наверняка на одном из витков времени. И мы так же получили свою особую роль, чтобы сыграть её.
— Как и тысячи людей до нас, — Нина улыбнулась в ответ.
— Именно. История повторяется. Пусть будет, что должно быть.
Она допила свой кофе, поставила чашку на подоконник рядом с его чашкой:
— Тогда сыграем достойно.
Они взялись за руки, будто приносили ведомый только им обет, и обернулись на тёмное окно. Что там происходило, уже не было видно; только тишина, которой оставались считанные минуты, всё ещё висела в воздухе. Мрак, перебиваемый редкими вспышками, ползал по комнате, и в нём слабо, но заметно белели листы бумаги на столе.
— Жаль, что мы так и не закончили нашу поэму, — произнесла Нина.
— Да, кстати, — Андрей резко шагнул к столу. — Как ты относишься к тому, что они её прочитают? Она же незакончена.
— Конечно, её нельзя сейчас читать, — согласилась Нина. — В её теперешнем виде, она, вполне вероятно, поймётся превратно. А уж как её истолкуют они… Нет, этого никак нельзя допустить.
— Тогда, наверно, лучше сжечь? — Андрей приоткрыл створку фонарика и покосился на супругу.
— Видимо, — кивнула она. — Подожди. На случай, если… у нас будет возможность продолжить… ты помнишь, что мы написали?
— Каждую строчку, — заверил он.
— Я тоже, — кивнула она. — Сжигай.
Хоть фонарный фитиль и теплился еле-еле, бумага на столе быстро зажглась и запылала, как настоящий костёр. Исписанные строчками листы чернели и сворачивались; пламя огня освещало лица супругов.
Они стояли рядом под руку, как на семейном портрете, и умиротворённо улыбались. Словно были полностью готовы к своему последнему трансисторическому путешествию.
Непробиваемая глухота
Рита не поняла, что её разбудило. Приподнявшись на постели, она буравила взглядом черноту, но почти безуспешно: слишком густо. Чувство беспомощности, столь нелюбимое ею, возникло и собралось разрастаться: из-за того, что из потёмок не проступал ни один предмет, в комнате могло оказаться всё, что угодно.
Почти страх… как раньше, давно. Только она фройляйн Рита, а фройляйн Рита не боится, уж по крайней мере, темноты. Ничего, ничего, всё нормально. Она знала, что скоро глаза привыкнут и можно будет различить знакомую обстановку. Но пока оставалось только пережидать полное отсутствие света и звуков.
Рядом бы кого-нибудь, — пронёсся в голове обрывок мысли. Всё-таки спокойнее, когда знаешь, что рядом с тобой — другое живое существо. Зачем? — внутренне расхохоталась Рита. — Я свободная женщина. Мне не нужны никакие ночные спутники, если я не хочу.
А темнота… Это так.
Почему же она проснулась посреди ночи? Ей ничего не снилось, во всяком случае, она не помнила. Помешать, похоже, тоже ничто не могло. (Что например? Звуки: шум мотора, шаги на лестнице, хлопок открывшейся двери, чужие голоса? Нет, ничего такого). Какой-то скачок в организме? Кто там разберётся, только у Риты не было обычая вдруг прерывать сон без видимых причин.
Посторонние появились внезапно посреди ночи… Нет, нет, это не с ней и не про неё, но почему так жутко прокручивать в голове эти слова, как страшную сказку?
Она посидела ещё немного, пытаясь привыкнуть к темноте и борясь с тревожным желанием вскочить и включить свет (ничего же не видно! мало ли, кто сейчас находится здесь!) Вот окно — оно не зашторено, поэтому его можно различить. Светлый прямоугольник — уже что-то. Так, а теперь постепенно вырисовываются очертания ближайшего к окну шкафа — пока только верхушка, но скоро можно будет увидеть целиком, а дальше в один ряд, вдоль стенки — этажерка, маленький столик, несколько тумб. Возле окна — складки штор (хорошо, уже видно), а на стене возле кровати — пушистый ковёр, его можно даже потрогать.
Ну вот, темнота теперь не такая уж и плотная. А из звуков — собственное дыхание, вполне себе звук.
Тревога, возросшая было до выхода из-под контроля, теперь поутихла. Её заменило то особое чувство ночной изящности и таинственности, которые появляются, когда почти отождествляешь себя с ночью. (Рита, впрочем, чаще отождествляла себя с огнём, поэтому чувство было довольно непривычно и не очень сильно).
Так всё-таки, с чего она вдруг проснулась? Рита с интересом глядела на окно и думала о том, что же делать теперь. А что бы сделала фройляйн Рита, если бы столкнулась с ночными часами один на один и если бы в её планы не входил сон? Как захотела бы она использовать это время? Вопрос сложный, потому что опять-таки, она не ночная фея в лунном саду и не романтичная мечтательница, вздыхающая на крыше небоскрёба, — всё это не её образы. Но уж просто так лечь и заснуть — нет, это слишком просто. Фройляйн не такая. А какая же?