Идущие
Шрифт:
Он резко обернулся. За спиной никого не было. Толпа исчезла.
Он понял, что они гнали его сюда. Старуха была главной у этих бездомных, и как только он проглотил кусок яблока, он увидел, что она стала меняться. Она распрямилась, стала выше, возраст словно упал у нее с плеч. Теперь это была восхитительная величественная женщина. Лицо ее из старческого и безобразного превратилось в молодое и прекрасное, только не стало от этого менее пугающим.
– Пора, – сказала женщина с улыбкой, от которой ему захотелось заорать. Огонь у нее за спиной погас. В хижине был полнейший мрак. Она обхватила
Он проснулся, весь дрожа, в холодном поту. Перед сном он оставил открытым окно, и теперь комната была полна сырым морским воздухом. Впрочем, не это послужило причиной кошмара. Он знал, что иногда внешний мир каким-то образом влияет на посещающие по ночам мысли. Иногда он задремывал перед телевизором, и мозг начинал развивать диалоги персонажей очередного сериала. Летом он нередко оказывался на тропическом острове, но сейчас причина была иная, в этом он не сомневался и, хотя не мог сказать почему, был стопроцентно уверен, что толчок этому сну отнюдь не столь безобиден.
Зазвонил телефон, но он побоялся снять трубку. Телефон звонил, звонил и звонил. Потом звонки прекратились.
Он выдернул телефонную вилку.
Почему она играет с ним? Почему не хочет покончить сразу?
Она?
Откуда это взялось? Наверное, из сна, подумал Лиэм, но потом засомневался. Это нечто более существенное. Скорее, нечто такое, о чем он всегда знал, но до сей поры не мог вспомнить, и в сознании возник образ величественной женщины, стоящей на пороге хижины в Волчьем Каньоне.
Волчий Каньон.
Он всегда знал, что это вернется.
Лиэм встал и пошел в ванную попить воды.
Он уже тогда чувствовал, что Волчий Каньон был не просто несчастным случаем или трагической ошибкой, и это чувство с годами не уменьшалось, а, наоборот, крепло. Он чувствовал свою ответственность, да, но он уже в то время понимал – они все понимали, – что суть события глубже, чем простой физический факт. И скудость информации, которую они получили от правительства, и тот факт, что никому не было предъявлено обвинений, что сам факт события так никогда и не был признан и что ни слова не просочилось в прессу – все это только подтверждало его подозрения.
Тем не менее он знал, что непосредственную ответственность за то, что произошло, несет он сам и члены его команды, и на определенном уровне соглашался с мыслью, что должен понести наказание.
Может, поэтому он так сопротивлялся нанятому Мариной детективу, поэтому не прилагал никаких усилий к тому, чтобы заручиться чьей-то помощью для самозащиты.
Выпив воды, он вернулся в спальню. Повинуясь неведомому импульсу, он подошел к окну и отдернул штору. Он бы не удивился, увидев на газоне банду бездомных или длинный черный автомобиль, припаркованный у тротуара, но ни того, ни другого не было. Он улегся в постель и проспал до утра без сновидений.
Тогда
Он встретил Изабеллу в двух днях пути от Шайенна. Она шла на запад. Ее не казнили, а выпустили из города, где она практиковала, скорее от страха, чем от великодушия.
Уильям первым увидел ее далеко впереди – как маленькую черную точку, и пришпорил коня.
Он
Она приветствовала его усталой улыбкой, как бы и не удивившись вовсе – это совершенно обыденное выражение показалось ему даже неестественным относительно потусторонней внешности.
– Я почувствовала другого, – просто сказала она.
– Меня зовут Уильям.
– А я Изабелла.
У женщины не было какой-то определенной цели, она просто ехала на заходящее солнце, прослышав, что дальше на Западе есть более толерантные общины, места, где люди с меньшим предубеждением относятся к тем, кто не такой, как все.
Она ехала из Фолбрука, маленького поселения в трех днях пути к востоку от Шайенна, где жила последние несколько лет, работая городским неофициальным хилером и акушеркой. Там никто особенно не совал нос в ее жизнь и не обращал слишком пристального внимания на то, чем она занимается, – не потому, что ничего не подозревали, а потому, что она была слишком ценным членом сообщества и люди предпочитали не замечать лишнего.
Все изменилось с появлением в городе миссионеров. Три тесно связанные семьи пятидесятников приехали в долину ради спасения заблудших душ и моментально узнали, кто она такая. Горожане демонстрировали полное неведение, оттягивали неизбежное сколько могли, но вскоре им пришлось сделать вид, что глубоко возмущены, а еще через некоторое время их возмущение стало реальностью.
Однажды вечером они нагрянули к ней толпой – пришел почти весь город, вытоптали все травы на огороде и потребовали, чтобы она вышла и покаялась в своих грехах.
Изабелла понимала, что им не нужно ее покаяние. Им было нужно, чтобы она поплатилась за свои грехи. Но она к этому была готова. Она разметала их ураганом, пока собирала свои пожитки. Своей лошади у нее не было, пришлось украсть, но мужчина в конюшне обнаружил ее и побежал за подмогой.
Ей удалось сбежать, лишь убив маленькую девочку и пригрозив погубить всех младенцев, наслать мор и болезни на посевы и домашний скот.
Девочка.
Уильяму это не понравилось. Хотя сам он и не мог представить, что способен на нечто подобное, он понимал, что у его соплеменников бывают жестокие времена. Его там не было. Как он может судить? Кроме того, возможно, он и сам смог бы сделать такое, если бы от этого зависела его жизнь. Возможно. Но он так не думал.
Он бы нашел иной способ продемонстрировать свою силу. Он поглядывал на Изабеллу, едущую рядом по едва различимой тропе. В ней была жесткость – родовая жесткость колдунов, – но и нечто еще, нечто твердое, ледяное и непостижимое, что пронизывало ее до самых основ существования. Она не была похожа на тех, с кем ему доводилось встречаться раньше. Это и настораживало, и привлекало одновременно. Ее загадочность и сила привлекали его не менее, чем ее красота.