Иероглиф
Шрифт:
Сципион сказал мне: «Извини, задерживаться не могу. Должен домой. Звони. Отчитывайся о каждом шаге». И ушел.
После его ухода я приняла душ и прислушалась к голосам за стеной. Их не было. Обитатели апартаментов благоразумно спали. Завтра – на работу. Европа.
Я легла в кровать. Закрыла глаза. Из темноты вывернулась светящаяся тарелка, на которую мы садились. Какой-такой чужой город мы пересекли? Бред. Надо аккуратно узнать, что тут случилось без меня.
Утром, выходя в город позавтракать, я увидела на дверях моего приюта свежее объявление:
Настоящим мужчинам!
Симпатичная
Здесь мои секс-фото.
Вслед за мной из гостиницы вышел швейцар с мокрой тряпкой и ножом и соскреб объявление.
2. Про то, как плохо без присмотра…
«Так себя чувствует бомж на вокзале. В уголке около туалета, в густой лиловой тени я, как и он, сливаюсь со стеной».
Меня списали на берег с роскошного корабля. Там бывали балы. Мимо проплывали красивые виды. И вот я временно прописана на служебной площади. Потому что наша квартира в самом центре Города, напротив Дворца, опечатана и арестована. Даже Сципион (вот уж не хотела бы такую родню!) меня не балует вниманием. Эта современная модификация няни с пистолетом за поясом возникает рядом лишь иногда. Но лучше бы он не возникал. Это не слишком приятный человек. Он не старается врачевать приятными словами мои душевные раны. Гнусный солдафон. Говорит он всегда загадками и злоупотребляет насмешками. И я оказалась у него в подчинении. Хотя в классическом варианте все должно быть наоборот. Наверное, я не заслужила проворную няню на посылках. «Ах, деточка, упала ты на лобик, а вырастешь – на спинку будешь падать…» [1] Я заслужила тюремщика-лайт. Он не следит за мной каждую минуту, как стоокий дракон, но ограничивает меня в деньгах. И в результате я связана по рукам и ногам.
1
У. Шекспир. «Ромео и Джульетта» (примеч. авт.).
Никто из старых друзей мною тоже не интересовался. Никто и не знал о моем возвращении. Сама я никому не звоню. Депрессия. Покончить с собой, что ли? Выпить яду? И тогда обо мне услышат все, или хотя бы вспомнит мама. А сейчас ни мамы, ни папы. Ни друга. Только надзиратель. Смешно. А если у меня заболит живот или случится маточное кровотечение – кому я пожалуюсь? Сципиону?
А раньше, когда представляла возвращение, думала: возникну перед старыми знакомыми в романтическом облаке духов, в шелках и шляпках с перьями. Репетировала позы перед зеркалом.
Все мои друзья детства уже окончили школу и, наверное, поступили в какие-нибудь третьестепенные вузы. И только я оказалась на обочине жизни со своим хорошим французским, расслабленными парижскими манерами и двумя-тремя изысканными платьями, которые некуда надеть. И на фоне этого мне предстояло поступить хотя бы в девятый класс. Но выяснилось, что я ничего не знаю из того, что знают русские дети, окончившие хорошие школы. Например, я не знаю математики. А из физики помню только господина с кудрями, который изобрел маятник Гюйгенса. Из химии помню формулу воды. Из биологии знаю, что глисты – это кольчатые черви. Зато я нюхаю и слышу хорошо. То есть скачу на лошади. Без промаха стреляю из лука. Вернее будет сказать, что раньше скакала, стреляла без промаха, пока не сломала руку в трех местах. Я могу
…Договорившись с учителями, что начну заниматься через неделю, я сорвалась в воображаемый «город моего детства».
Выходя из своей гостиницы, я увидела на стене очередное объявление:
Меня зовут Настя, я проститутка из Киева. С удовольствием расслаблю Вас после тяжёлого рабочего дня, скрашу досуг в выходные. Я предлагаю следующие интимные услуги: классика, оральный, лесбос, массаж, эскорт-услуги, игрушки, страпон, куннилингус. Мои реальные фото смотрите здесьи здесьДля ваших друзей всегда найду подружек. Территориально я нахожусь в центре Киева, на Печёрске. У меня уютные апартаменты в элитном доме. I speak English. Удачного вам дня!
Вслед за мной вышел охранник и, прочитав объявление, соскреб его.
– А почему вы соскребаете объявление? – спросила я охранника.
– Зачем нам ихние хохляцкие кадры? У нас тут своих полно, – ответил он равнодушно.
Повинуясь внутреннему голосу, я пошла на квартиру родителей. Хоть на окна посмотреть. Идти было недалеко: всего два-три квартала. Очень хотелось войти туда, откуда я вывалилась в большой мир.
Но не тут-то было. В подъезде посадили строгую бабку-консъержку, которая меня полчаса недоверчиво расспрашивала, кто я есть. Требовала предъявить паспорт и грозилась вызвать милицию. Она довела меня до припадка злобы, я орала, что выведу ее на чистую воду. И, услышав мой рык, бабка молча сдвинула очки на лоб и отступила. Я быстро поковыляла наверх пешком и все боялась, что бабка вызовет милицию. Но она не вызвала…
Квартира была опечатана. Иными словами, она была вся заклеена белыми бумажками с печатями.
– Пошли все к черту! – сказала я и длинным ногтем прорезала белые бумажки. Затем я вскрыла квартиру своим ключом.
Квартира встретила меня сыростью и тяжелым духом старого жилья. А еще – бросилась в глаза неумелая роскошь начала 90-х. Маленькие тесные комнатки, заставленные антикварной мебелью, которую так любила моя мама, были чудовищно захламлены. На стенах мать всюду развесила картины со сценами охоты на крупных хищников. Кругом были жертвы охоты: кровь, мышцы, голое мужское тело с хорошо прорисованными бицепсами.
По углам мама расставила старинные китайские вазы на хрупких неустойчивых столиках. В спальне родителей я нашла фотографию: папа – в своем знаменитом клетчатом пиджаке, мама – в позолоченной чалме и между ними – я, в розовом платьице и детской шляпке, завязанной ленточкой под подбородком. Я прижала эту фотографию к груди и заплакала. Прошлое счастье доставило мне нереальную боль. Силы покинули меня, и я, ломая ногти о ретро-телефон с тугим инкрустированным диском, набрала Машку. В старые времена это была моя единственная подруга.
Маша, услышав в трубке мой голос, зарыдала. Мы вместе ревели минут пять.
Вслед за этим Машка примчалась ко мне быстрее «скорой помощи». Легкой тенью пронеслась она над головой стражницы подъезда и оказалась в нашей желтой гостиной.
Увидев меня, Маша остановилась пораженная моей худобой и, наверное, уродством. Машка превратилась в очаровательную маленькую статуэтку, с пышными черными волосами и тонкими чертами лица. Она щебетала не переставая, потому что за три года новостей скопилось как за всю жизнь. Она поступила в наш театральный институт. Папа у нее там работает преподавателем дикции. «Фикции», – как передразнила его Машка.