Иероглиф

Токарева Елена О.

С утра он командовал Славику, куда они пойдут, куда полетят и что будут делать. Ливеншталь, радостный щенок, лаял у ног Сципиона, будто у ног хозяина, и крутил хвостом. Для Ливеншталя это было огромное благо – обрести руководителя. Потому что он хотел только играть в опасные игры, а в остальное время, если ему не подсунуть экстримальное занятие, он погружался в прострацию и нюхал кокаин.

Конечно, во многом их взгляды на жизнь расходились. Славик с утра хотел выпить шампанского и ехать играть в карты в какой-нибудь притон погрязнее.

А Сципион, как человек, который все время служил то государству, то хозяину, почувствовал, что настал его час заняться бизнесом и подумать о своем будущем. Работа возле меня была непыльная. А Славика ему

послал его Бог.

Сципион понимал, что странная жизнь в Париже не продлится вечно, и готовиться надо к тяжелым трудовым будням на родине. И подготовиться ему хотелось как можно лучше. Чтобы в глубоких трюмах лежал хотя бы пятилетний «запас пресной воды и продовольствия», а проще говоря, «бабла». Чтобы под рукой всегда был человек, способный своими деньгами рискнуть за твой бизнес, а Сципион собирался поставить свой бизнес на широкую ногу. И таким банкиром и кассиром Сципион собирался сделать Славика Ливеншталя. В глубоко скрываемых планах Сципиона стояло пунктом первым – никогда не удаляться от Славика более чем на метр. Держать его при себе как кошелек. Ни на секунду не выпускать из вида. Главное было парализовать волю Славика, Сципион не собирался оставлять Славика одного в Париже. Как только шеф, то есть папа, даст сигнал переезжать в Россию, Сципион поедет, а с ним на родину вернется Славик.

Пока приходилось торчать в Париже, Сципион проводил в отношении Славика предварительные оперативно-следственные мероприятия – он искал на него компромат, чтобы иметь на доброго друга узду и нагонять на него тревогу и неуверенность.

К сожалению Сципиона, Славик был полный кретин, к серьезному бизнесу не способный. И потому серьезных прегрешений за ним не числилось, – так, две автомобильные аварии с тяжелым ущербом для пострадавших граждан, и это все – потому что он ничего в жизни не делал и ни к чему, кроме как к минутному удовольствию, не стремился. Одни и те же занятия ему быстро надоедали, как ребенку двух-трех лет, и Сципион своротил мозг, придумывая Славику все новые опасные развлечения. Иногда он принимался вправлять Славику мозги. Он рассказывал ему, как надо создавать правильный бизнес. Ливеншталь слушал пять минут. Делал серьезное лицо. Задавал вопросы. На следующий день Сципион между делом сам задавал Ливеншталю наводящий вопросик, чтобы закрепить пройденное. Но Славик уже ничего не помнил. Информация проходила сквозь его мозг, как свекла проходит через желудок, стремясь в дальнейшем выйти с другого конца. У Ливеншталя редкий мозг, он не понимает значения многих слов, все слова, произнесенные им самим и другими людьми, его мозг оценивает как полную ерунду, и Славик уверен, что за каждым словом не стоит ничего, одно лишь желание произвести впечатление.

Для меня встреча с этим милым дурачком Славиком оказалась роковой. Славик был тот самый воробей, который клюнул меня в голову… и, как там поется в песне, «он ее, голубушку, шмяк-шмяк-шмяк». Зато для Сципиона встреча со Славой Ливеншталем оказалась счастливым поворотным пунктом в судьбе. Сципион открыл Агентство на деньги Ливеншталя.

Часть третья

Проект «ЧТ»

1. Про науку китайских поклонов

«И вот что любопытно: соединяясь, народы приносят друг другу все. А усваивается – только худшее».

Мне как девушке полагалось ходить вокруг да около Чайна-тауна. Ждать, когда умные люди скомандуют вползать в его чертоги. Мир не открывается приличной девушке весь и сразу, девушку должны ввести в мир под белы руки мужчины или престарелая мать, что, впрочем, намного ниже рангом.

Моя «няня» Сципион обещал подогнать мне учителя китайского языка. Китайский учитель был необходим, чтобы подготовиться к поступлению в университет на китайское отделение. И это будет моя первая ступень на пути в тот самый сверкающий мир.

И вот раздался звонок в дверь, и, прильнув к глазку, я увидела, что на лестничной

клетке Сципион стоит не один – с ним рядом стоит аккуратнейший китайский мальчик. Мальчик оказался обладателем скуластого, резко очерченного лица. Особо выделялись его губы – они были в форме лука.

Я открыла дверь, и они вошли. Мальчик был очень худ и чуть сутул. Пиджак на нем сидел не плотно, а слегка болтался. Волосы его были чем-то напомажены и разделялись пробором. Наверное, от природы его волосы предназначены были стоять стоймя, но это чем-то его не устраивало, и он их пригладил. Галстучек на шее мальчика был повязан аккуратным тугим узлом, без всякого кокетства. Китаец – он и есть китаец. Я видела в Париже много китайцев, и офисные китайцы все были вот такие. А уличные китайцы были другие: у них дыбом стояли волосы, и на них были широкие штаны. У этого брюки были прямые, ботиночки начищены. В руках – портфельчик.

Сципион пропустил мальчика вперед. Мальчик сделал шаг и дисциплинированно остановился. Затем сделал шаг в сторону, приставил ножку к ножке и вдумчиво поклонился, сложив ладони на груди. И замер. Как фарфоровая статуэтка.

На вид я дала бы ему восемнадцать лет. Но оказалось, что он старше меня: ему было уже двадцать пять и он закончил университет.

Это и был мой учитель китайского языка, Дун Дешин.

– Зовите меня просто Влад, – сказал он на правильном русском языке.

Сципион торопливо пожал китайцу руку и удалился. Китаец еще некоторое время осматривал свою руку, будто на ней остались следы рукопожатия.

Затем он стряхнул с себя оцепенение и снова мне поклонился. Я поняла, что такая у него отбивка такта. Музыкальная пауза.

Китайский Влад сказал, что работает в Чайна-тауне. Его родители, китайские оппозиционеры, еще при Мао бежали из Китая (совершили опрометчивый поступок – сказал юноша), очень сложным путем добрались до России. Его они родили уже здесь.

– Для начала мы с вами будем учить поклон. Много разнообразных поклонов. Это обязательно. Вам придется кланяться всю жизнь. Кланяться надо священному дереву, священному изображению Будды, кланяться вышестоящим, старшим по возрасту, учителям, врачам. Если стоишь на низшей ступени общества и молод, тебе придется кланяться всем. Поэтому позвоночник надо тренировать. Он должен быть гибким. Коленные суставы сгибать нельзя. Они должны быть прямые, твердые. Вот так. – И Дун Дешин сделал еще раз шаг в сторону, снова прижал ладошки к груди и поклонился. Головка его, аккуратно причесанная, с ровненьким проборчиком, ушла вниз и там задержалась на несколько секунд.

– А если я не хочу кланяться, а хочу чувствовать себя равной другим людям, как гражданин? Во Франции, где я училась, все равны. Закон для всех одинаков.

– Россия – не Франция. А Чайна-таун даже не Россия. Чувство иерархии у китайцев врожденное. Осознание природного неравенства обеспечивает стабильность китайского общества, точно так же, как и в семье. Ведь вы подчиняетесь воле своего отца?

– В основном воле матери, – механически произнесла я.

– Это одно и то же. А она подчиняется воле отца. Вот глубокий поклон, – сказал Дун, поклонившись еще раз. – Так кланяются очень уважаемым людям.

– А как с первого взгляда узнать, какой именно человек является глубокоуважаемым? Ну, чтобы не сделать опрометчивого, слишком глубокого поклона? – спросила я.

– Глубокоуважаемых в Китае можно узнать сразу. По одежде. И по поведению. Глубокоуважаемый человек никогда не забудет надеть на себя хороший, хотя, возможно, китайского производства костюм. На лацкане у него будет прикреплен личный пропуск в офис. У него будут чистые блестящие ботинки и безупречная рубашка. Он никогда не выйдет из машины сам, он обязательно дождется, когда ему откроют дверь и помогут выйти. Он сам не будет толкать дверь или дергать ручку – за него это сделают другие. Его всегда пропускают вперед. Ему оставляют лучшие места за столом и на зрелищах. Вы никак не ошибетесь. Глубокоуважаемый китаец все сделает для того, чтобы его глубоко уважали.