Иероглиф
Шрифт:
Глубокоуважаемый господин VIP!
С прискорбием сообщаем Вам о безвременной кончине молодой прекрасной госпожи Юлии С., которая случилась третьего дня в полночь.
Прощание с новопреставленной пройдет во Дворце профсоюзов 31 марта.
Вход в VIP-зону с 11 часов утра.
Форма одежды для мужчин: смокинг, черные носки, белая рубашка, темный галстук типа полоска с булавкой из черного жемчуга. Для дам: черное
Цветы: только белые, черные и желтые.
Специально для данной церемонии в фирме EcSada подготовлена распродажа траурных туалетов, обуви и украшений от лучших европейских дизайнеров…
Випов удивился.
– Ай-яй-яй! – запричитала жена с двадцатипятилетним стажем. Она всем своим видом показывала, как потрясена.
Приглядевшись, Випов понял, что жена и впрямь потрясена.
– Ты помнишь эту чудную девочку? – сказала жена. – Какой ужас!
Еще бы Випову не помнить Юлию, из-за которой он чуть не лишился деканского места.
– Эту стройняшечку?
Ну, конечно, он помнил стройную светскую Юлию, завсегдатайку увеселительных мероприятий, ведущую популярных передач. Ее съемочные группы неоднократно приезжали к нему в его большую бестолковую квартиру, расставляла софиты по пыльным углам и рыскала жадными до сенсаций глазами: вдруг где-нибудь валяются трусы или использованный презерватив…
«Да было ли ей двадцать пять?» Нет, не было. Девушка была моложе его собственных многочисленных детей.
– Жена! – рявкнул Випов. – Где ты?
Как обычно, он ее не видел и не замечал, потому что это была хорошая жена.
Жена стояла рядом, сморщив худенькое серьезное лицо, и причитала:
– Какая ужасная смерть!
Затем она бросилась звонить по телефону своим бесконечным кикелкам Моро с двумя детьми от Шалико – выяснять подробности трагедии.
Из кикелок никто ничего не знал, но все получили конверты с приглашением на церемонию прощания.
Завтра наступило своевременно. Ночь ушла на составление гардероба для церемонии прощания с безвременно усопшей. Постепенно отходя от приятных впечатлений европейского турне, Випов начинал даже чувствовать нечто вроде большой тайны, связанной со смертью, безусловно, совершенно светской, совершенно защищенной ото всякого внешнего воздействия девушки.
– Думаю, это самоубийство… – задумчиво сказал жена, закуривая сигарету.
…Чиновнику столь невысокого ранга не прорваться сквозь милицейские кордоны. Машина без мигалки и без пропуска-вездеходки с триколором уже не ездец по заповедным местам. Даже бывшего депутата еще узнают стражи порядка в лицо, но уже не пропускают на машине к золотому порогу, например, к входу в VIP-зону. Приходится вылезать, вытаскивать из машины своих не слишком проворных дам, в черных туфлях на каблуках, и топать по лужам как все смертные. Как простые смертные.
Сколько виповских похорон посетил на своем веку Григорий Григорьевич и всегда поражался одной и той же простой мысли: все люди смертны. Все мы, богатые, бедные, важные и очень важные, умираем, и на следующий день о нас забывают все, кроме самых близких. Кроме нескольких жен и детей. А они вспоминают нас через свои обиды, которые мы им сделали при жизни.
Тех, кто цветут и пахнут при жизни дорогим одеколоном и коньяком, после смерти формалинят
Григорий Григорьевич объездил много стран, в том числе и Северную Корею, страну, закрытую для посторонних глаз. Делегацию русских депутатов, как наиболее близких корейцам по идеологии, доверительно отвезли в Мавзолей вождя Ким Ир Сена. Величественное здание корейского Мавзолея расположено террасами в райских садах, посаженных трудолюбивыми корейскими коммунистами. Деревья там подобраны умелыми садовниками так, что цветовая гамма напоминает нежную восточную акварель – тонкие переходы от зеленого к оливковому, желтому, коричневому и бледно-сиреневому.
В этом раю гигантский Мавзолей великого вождя выглядит сказочным замком волшебника. Внутри замка – черный мрамор, скромное матовое золото, бесшумные эскалаторы метро, которые возносят скорбных посетителей вверх, в виповский рай. Там в хрустальном гробу на золотых цепях покоится великий вождь, выпотрошенный умелыми врачами как чучело гималайского медведя. Но пахнет он нехорошо.
…Жена по дороге к Дворцу профсоюзов церемонно обходила замороженные по краям лужи, а дочка топала по ним как слон, разбрызгивая талый снег и демонстрируя презрение к той цене, которую Випов заплатил за ее пафосные черные туфли на тонких каблуках.
В VIP-зоне, расположенной в торце Дворца профсоюзов, играла тихая живая музыка. Скорбный оркестр. Все пространство было убрано живыми цветами белых, желтых и черных оттенков. Горели толстые желтые свечи, красиво оплывая на хрустальные подсвечники. Задрапированные фиолетовым крепом окна лили тусклый свет на недоуменных гостей.
– Здравствуйте, проходите, – встречал гостей погруженный в непроницаемый туман печали церемонимейстер, напоминающий театрального трагика. – Скоро начинаем. Ждем только Зомбария Зомбарьевича.
– Самого Зомбария Зомбарьевича? – напряг Випов слух. – Неужели?
– Конечно. Ведь Юлия – его племянница…
«С каких это пор племянница…» – удивился про себя Випов, но вслух выражать свои неуместные сомнения не стал.
Как всегда на VIP-мероприятиях, здесь были ВСЕ люди. Если говорят «ВСЕ люди», значит, действительно все люди. Остальное население – это не те люди. Или не люди вовсе. Здесь был вежливый Егор Г., как китайский божок, он любезно кланялся каждому входящему, даже тем, чье имя не помнил и чье лицо смутно брезжило в его перегруженной памяти. Толстый адвокат Андрей М. стал худенький и тоже приветливо всем кивал. Анатолий Ч., наоборот, стал толстый.
В большом зале по соседству сдержанно гудели девичьи хоры. Из любопытства заглянув туда, откуда доносился этот притягательный девичий гомон, Випов возбудился: зал был полон прелестных дев в воздушных туалетах, под органзой которых просвечивали белые ноги и ослепительные руки. Зал был полон белых цветов. Пахло изумительными духами. На мраморном постаменте возвышался изысканный гроб, увитый бледно-оливковым шелком с шелковыми цветами. В гробу лежала она, Юлия, в белой фате, в платье цвета сливочного масла… Лежала как живая. Она было великолепно украшена, казалось, это была не усопшая девушка, а свадебный торт на пышном столе, ожидавшем пиршества.