Иерусалим
Шрифт:
— Не бойся, — сказала старая Лиза, — они, похоже, ничего не слышали, и повернули в другую сторону.
Барбру бросила на нее мрачный взгляд.
— Ты считаешь, что поступила очень ловко? Неужели ты думаешь, я не поняла, что никого там не было и что ты попугала меня нарочно, лишь бы я взяла ребенка?
— Если хочешь, теперь я могу его унести, — сказала старуха.
— Оставь, пока он не проснется.
Вечером старуха опять хотела взять ребенка. Он совсем затих,
— Куда ты кладешь его ночью? — спросила Барбру.
— Он лежит у меня в сене.
— Ты бросаешь его как какого-нибудь котенка.
— Я не знала, что для тебя имеет значение, где лежит ребенок, но если хочешь, можешь оставить его у себя.
Когда ребенку было шесть дней, Барбру, лежа в постели, обратила внимание, как старуха пеленает его.
— Ты совсем не умеешь держать детей, — сказала Барбру. — Не удивительно, что он все время кричит.
— Я вырастила немало ребят, — отвечала старуха. — Уж, по крайней мере, понимаю в этом не меньше тебя.
Барбру промолчала, но про себя подумала, что никогда еще не видела, чтобы с ребенком так плохо обращались.
— Ты так его держишь, что он весь посинел от крика, — с нетерпением сказала она.
— Ну, прости, не думала, что с ним надо церемониться как с каким-нибудь принцем, — раздраженно сказала старуха. — Но если я, по-твоему, не умею обращаться с ребенком, ходи за ним сама.
Барбру взяла ребенка, сама перепеленала его, а ребенок успокоился и заснул.
— Вот видишь, он замолчал, — с гордостью обратилась она к старой Лизе, когда та снова вошла в комнату.
— Все всегда говорили, что я прекрасно умею ходить за детьми, — проговорила старая Лиза и долго еще была не в духе.
С этих пор Барбру сама начала ухаживать за ребенком. Однажды, еще лежа в постели, она попросила у старой Лизы чистые пеленки. Старуха отвечала, что пеленки все вышли, но можно их выстирать.
Барбру покраснела, и слезы выступили у нее на глазах.
— Бедный малыш, можно подумать, что ты родился у нищенки, — прошептала она.
— Тебе самой следовало бы позаботиться об этом, — сказала старуха. — Интересно, чтобы ты стала делать, если бы я не захватила кое-что из детского белья.
Прошлое снова встало перед Барбру. Мрачное отчаяние, мучившее ее всю зиму, опять охватило ее, и она жестко произнесла:
— Этому ребенку лучше бы вовсе не родиться.
На следующий день Барбру встала с постели. Она достала нитки, иголки и, накроив простынок, стала шить ребенку белье. Во время работы тяжелые мысли снова завладели ею. «К чему мне заботиться о нем? Лучше всего пойти и броситься с ним в болото, все равно нам этого
Она пошла к старой Лизе, доившей коров перед отправкой их в лес.
— Лиза, ты не знаешь, сколько времени надо ждать, чтобы убедиться, зрячий ребенок или слепой?
— Это можно узнать через неделю, или через две, — ответила старуха.
Барбру снова принялась за работу. Когда она взялась за ножницы, то увидела, что рука ее сильно дрожит и режет вкривь и вкось. По временам дрожь охватывала все ее тело, и она бросила работу. «Господи, что же это со мной? Неужели я дрожу от радости при мысли оставить малыша у себя еще на две недели?»
У старой Лизы было в лесу немало работы. Она должна была смотреть за коровами и заботиться о молоке. Барбру возилась все время с ребенком и ни в чем ей не помогала.
— Ты могла бы делать что-нибудь вместо того, чтобы все время глазеть на ребенка, — сказала однажды старуха, совершенно выбившись из сил.
Барбру встала и вышла из избы, но на пороге она обернулась.
— Погоди немного, летом у тебя будет помощница, — сказала она. — А до тех пор я не отойду от него.
Барбру с каждым днем любила ребенка все сильнее и сильнее, хотя и считала, что для него будет лучше умереть. Младенец был такой слабый и болезненный, что почти не прибавлял в весе и оставался таким же маленьким, как и при рождении, но больше всего беспокоили Барбру его глаза, красные и опухшие. Ребенок даже не делал попыток открыть веки.
Несколько дней спустя, Лиза сама заговорила с ней.
— Барбру, сегодня ребенку уже три недели, — сказала она.
— Нет, — быстро возразила Барбру, — это будет только завтра.
— Ах, так! — отвечала старуха. — Наверное, я ошиблась, хотя прекрасно помню, что он родился в среду.
— Мне кажется, ты могла бы подарить мне еще один денек его жизни, — сказала Барбру.
На следующий день утром Лиза сказала Барбру:
— Трава поблизости кончилась, я погоню коров дальше в лес. Мы вернемся только к вечеру.
Барбру быстро обернулась к ней, как бы желая что-то сказать, но сжала губы и промолчала.
— Ты что-то хотела сказать? — спросила старуха. Ей показалось, что Барбру хочет попросить ее остаться дома, но та молчала.
Вечером старуха медленно возвращалась с коровами домой.
Она созывала коров, которые то и дело сворачивали с дороги в сторону, завидев зеленые лужайки. Лиза приходила в нетерпение и подгоняла упрямых животных.
— Ах, право, не стоит так торопиться, старая Лиза, — говорила она себе. — Всегда будет слишком рано увидеть то, что тебя там ожидает.