Игла в сердце
Шрифт:
– Вы подозреваете, что вашу сестру…
– Нет. Не думаю. Инга в последнее время была слегка не в себе.
– Инга? – Шибаев вздрогнул. – Вашу сестру звали Инга?
– Да. Инга. Между нами разница почти в пятнадцать лет, я была старшей, за все в ответе, училась, делала карьеру. А она младшая, любимая, поздний ребенок. В семье достаток, ни в чем отказа не было. Двенадцать лет назад сестра вышла замуж за директора одного из наших филиалов Володю Борисенко – у нас мебельный бизнес. Ей тогда было восемнадцать, ему за тридцать. Не работала, не училась, сидела дома. Болтовня по телефону, спа-салоны, пробежки по магазинам, такие же праздные подружки.
– Что именно она говорила? – спросил Шибаев.
– Что плохо спит, таблетки не помогают, что по дому ночью кто-то ходит, наутро вещи переставлены, и музыка…
– Музыка?
– Кто-то в гостиной играет на фортепиано. – Она слегка пожала плечами, словно извиняясь за нелепый рассказ.
– Муж вашей сестры тоже слышал музыку?
– Он часто в отъезде, знаете, то древесину закупить, то новые машины, да и производство не здесь, а в области, там дешевле. Он живет там неделями. Музыки он не слышал.
– Инга… – Шибаев заставил себя произнести это имя. – Она говорила об этом мужу?
– Говорила. Но Володя только посмеялся. Он жесткий человек, очень занятой, ему истерики Инги давно неинтересны. Он посоветовал поменять врача и не пить на ночь. У Инги была привычка выпивать на ночь стакан красного вина. Последний раз сестра позвонила мне за несколько часов до смерти, ночью. Требовала, чтобы я немедленно приехала, кричала, что больше не выдержит, что эта музыка сводит ее с ума, что в доме кто-то ходит. Я сказала, что могу приехать только утром. Знаете, я ей не поверила и ответила довольно резко… В ту же ночь Инга приняла большую дозу снотворного и не проснулась. Я позвонила утром, она не ответила. Я поехала к ним, как чувствовала, и нашла ее… – женщина сглотнула, – мертвой. Сестра не дожила трех месяцев до своего тридцатилетия. С тех пор я не перестаю казнить себя…
– То есть вы предполагаете, что это было самоубийство?
– Я не знаю! – в ее голосе прозвучало отчаяние. – Я не хочу даже думать так! Это была нелепая случайность.
– Где был ваш зять?
– В Зареченске. Там в основном располагается наш бизнес. Моя подруга говорит, что ничего нельзя было предвидеть, что тут, скорее, виноват Володя, так как Ингу нужно было лечить. Но я не думаю, что он виноват. Володя пытался, но после побега Инги из клиники, где лечат от алкогольной зависимости, сдался и махнул рукой. Это было три года назад.
– Почему они не развелись?
– Сестра не хотела, как вы понимаете, а Володе было все равно, он трудоголик, весь в работе. Они, случалось, не разговаривали по месяцу. Я иногда думаю, что он женился на ней, чтобы войти в семью. Но он ее не обижал, просто не обращал внимания. Да и Инга вряд ли его любила, больше всего ей хотелось шикарную свадьбу, свой дом и статус замужней дамы. Такова примерная расстановка фигур, так сказать. – Она помолчала, глядя на Шибаева в упор. – Спасибо, что не перебивали, хотя по вашему
– В Зареченск?
– Да. Я взяла на работе день – хотела привести в порядок вещи сестры, их заберет благотворительный фонд. Прибрала в гостиной и спальне…
– У вашей сестры не было домработницы?
– Была, но пару месяцев назад ее уволили. Инга обвинила ее в краже кольца. Между нами, я думаю, сестра все выдумала.
– Почему?
– Как бы вам это объяснить… Инге нравилось унижать прислугу, понимаете? Возможно, она подспудно чувствовала собственную несостоятельность, а та девушка где-то училась, молодая, здоровая, неглупая. Я была свидетелем, как сестра ее грубо отчитывала. Это было… по меньшей мере некрасиво. Я написала ей хорошую рекомендацию, дала свой телефон. Мне было ее жалко. – Женщина помолчала. – Во время уборки в спальне сестры я кое-что нашла. – Она вытащила из сумки продолговатый сверток и протянула Шибаеву: – Вот. Это было под матрацем.
Шибаев развернул сверток и увидел самодельную матерчатую куклу, утыканную булавками с красными головками. Кукла была нарочито грубо сработана из мешковины: пустое лицо, торчащие в стороны руки и ноги, черный лоскут – платье и примерно с дюжину булавок, воткнутых в голову и в сердце, помеченное красной краской. Шибаев не верил во всякую магию-шмагию, как он это называл, но сейчас не мог не признать, что кукла выглядела зловеще и способна была напугать особу со слабыми нервами. Он поднял взгляд на посетительницу.
– Их тринадцать, булавок. Чертова дюжина. Теперь вы понимаете? Я не знаю, как это расценить. Разумеется, я не верю в магию, но уверена, что это могло подтолкнуть сестру… У вас больше опыта, чем у меня, вы многое видели. Что это такое, как по-вашему?
– Вы уверены, что это не принадлежало вашей сестре?
– Не уверена. Но Инга никогда не упоминала, что верит в магию или бегает по экстрасенсам. Зачем ей это? Правда, мы не были близки, и я допускаю, что многого о ней не знала.
– Возможно, как оберег…
– Кукла, утыканная булавками? Сейчас все грамотные, все знают, что такое вуду, а в Интернете десятки ритуалов по изведению врага. Сон разума, честное слово! – сказала женщина с досадой. – Я думаю, Инге это подбросили, чтобы напугать.
– Во время вашего последнего разговора она не упоминала о кукле? Возможно, ваша сестра ее даже не видела.
– Она сказала, что было еще кое-что. Она иногда будила меня ночью, и я сердилась. Я устаю на работе, с трудом засыпаю… Я оборвала разговор и пообещала заехать на другой день. Но не успела. Думаю, она хотела рассказать об… этом. То есть, возможно, хотела. Если бы я ее выслушала, успокоила… Не знаю.
– Вы спросили про куклу ее мужа?
– Спросила. Он даже не понял, о чем я. Вы возьметесь за мое дело?
– Что вы хотите узнать?
– Откуда взялась эта кукла.
– Что сказали в полиции?
– Следователь задал мне и Володе несколько вопросов, поговорил с врачом Инги, вышел на клинику, из которой она сбежала. На этом все закончилось. Вердикт – самоубийство по неосторожности, передозировка снотворного. Тем более в ее крови нашли алкоголь. Куклу я обнаружила три дня назад. В полицию с этим не пойду.