Игла в сердце
Шрифт:
Он стоял в оцепенении, рассматривая пестрые полки, перебегая взглядом с одной на другую, не в силах оторваться. Несколько совершенно одинаковых, необычных, уродливых вещиц привлекли его внимание. Он издал странный звук, не то кашлянул, не то всхлипнул и протянул руку…
Вдруг стал хватать их и запихивать в карманы куртки. Потом побежал из комнаты. Проскользнул в спальню, на миг задержался на пороге и метнулся к окну. Прыжок, бесшумная пробежка через сад – и он выскочил на улицу.
Из окна гостиной за ним наблюдал хозяин дома, сидевший в кресле с высокой спинкой, развернутом к окну. За все время пребывания здесь чужого он не шелохнулся. Не полюбопытствовал, кто проник к нему в дом, не обернулся,
Глава 2
Осточертевшие друг другу сожители
– Ты не представляешь себе, как много суеверий связано с зеркалами! – сказал адвокат Алик Дрючин своему другу частному детективу Александру Шибаеву, в чью квартиру он пару лет назад временно переселился для моральной поддержки. После американского вояжа и неудачной любовной истории Шибаев впал в депрессию, перестал есть и целыми днями лежал на кочковатом диване, который своими неровностями добавлял остроты его горю [1] . Алик, как верный друг, не мог бросить его в беде, а потому переехал в шибаевскую квартиру да так в ней и остался. Взаимное притирание протекало бурно, и Шибаев несколько раз по-хорошему просил Алика освободить жилплощадь. Потом требовал, потом запихивал его барахло в чемодан и выставлял в прихожую – бесчисленные рубашки, галстуки, пижамы, свитера, а также «парфюмерную фабрику» – Алик питает слабость к вонючей косметике, от которой начинает чихать шибаевский кот Шпана. Алик кричал:
1
Подробнее читайте об этом в романе Инны Бачинской «Голоса ангельских труб».
– Ну и не надо, ну и пожалуйста, – демонстративно бросался вызывать такси, потом вспоминал, что благодарный клиент подарил ему бутыль «Хеннесси», а по дороге он захватил копченого мясца и рыбки, думал порадовать друга, а друг оказался последней сволочью. – Короче, картошку жареную будешь, – спрашивал Алик. – С мясом? Под «Хеннесси»?
Кто бы отказался! Шибаев сквозь зубы отвечал, что будет.
– Тогда займись картошкой, а я разгружу чемодан, – командовал Алик. После чего жизнь входила в накатанную колею и продолжалась дальше.
– Ну и чего ты так взъелся? – спрашивал Алик после третьей или четвертой рюмки. – Разумные люди всегда могут… э-э-э… договориться! Прийти к этому… как его? Консенсусу! Мы же разумные люди? Хомо сапиенс эректус, так сказать. Или неразумные?
– Эректус? – переспрашивал Шибаев.
– Восставший. Хомо сапиенс, восставший на задние лапы. Ну? Так в чем дело?
– Я говорил тебе не лезть на мой сайт и не писать идиотские письма от благодарных клиентов или не говорил? – чеканил Шибаев. – Какого хрена? Руки чешутся? Ты думал, я не увижу? Не надо делать из меня придурка! Ты хоть читал, что ты там набуровил?
– Ты недооцениваешь роль рекламы, Ши-Бон! – высокомерно отвечал Алик. – У тебя временный застой, ты нервничаешь. Я же вижу! Значит, надо подтолкнуть. Частный детектив – вторая древнейшая профессия, к твоему сведению.
Ши-Боном, школьной кличкой, его уже давно никто не называет. Кроме Алика Дрючина. И каждый раз колючий шип вонзается в сердце Шибаева – так называла его Инга…
– А какая первая? – спрашивал он угрюмо.
– Та самая, – отвечал Алик, многозначительно
В зависимости от темы разговора и настроения, второй древнейшей профессией Алик назначает то журналистику, то юриспруденцию, то строительство ковчегов.
– В двадцать первом веке частный детектив нужен в той же мере, что и адвокат, просто не все еще понимают. Или духовник. Ну, допустим, написал! И что?
– Из тебя баба как из меня балерина, – говорил Шибаев. – «За мной полгода гонялся маньяк, который убил пятнадцать жертв…» – цитировал он мифическую жертву маньяка. – Какой дурак тебе поверит? Какие убийства? Какой, к черту, маньяк? Потолок частного детектива – розыск пропавших, – констатировал с горечью. – Еще шпионить за гулящими супругами. Достало, понимаешь?
– Вот только не надо тут! – пресекал Алик твердо. – Не надо соплей, психов и слез. Шедевральных дел вообще мало. Мало их! Навозная куча, рутина, будни, и вдруг – о чудо! Жемчужное зерно. Как твой «браслетный убийца». Думаешь, меня не воротит с души от моих клиентов? – спрашивал Алик Дрючин – известный адвокат по бракоразводным делам. – Жадные до посинения! Сожрать готовы, яду в чай насыпать, столкнуть с лестницы! Вцепиться в глотку. А ведь была любовь! Куда же уходят страсть, нежность, восторг… Вот скажи, Ши-Бон, в чем смысл любви, а?
И так далее, и тому подобное. Шибаев немногословен, Алик же болтает как заведенный. Наступает момент, когда Шибаев отключается, не поспевая за полетом его мысли, и сожитель болтает вхолостую…
…Они сидят за ужином, приготовленным сообща. Алик руководил, Шибаев трудился на подручных работах. На стол накрывает обычно Алик: тарелки, вилки и ножи, рюмки, если в наличии коньяк, или стаканы, если пиво.
Иногда он эстетствует всуе и ставит на стол вазочку с цветами и красиво раскладывает салфетки. Шибаев молча ухмыляется.
Сегодня у них жареная картошка, ветчина, маринованные белые грибочки и виски. Грибочки и виски – от очередного благодарного клиента, у которого сеть бакалейных лавок.
– Терпеть не могу виски, – ворчит Алик.
– Ага, ликер, конечно, получше, – отвечает Шибаев. – Будешь? – Он берет бутылку.
– Буду!
– А то в холодильнике есть кока-кола. – Шибаев разливает виски, поднимает рюмку: – За тебя, Дрючин!
Мужчины пьют. Шибаев одним махом, Алик цедит мелкими глотками и страшно морщится. Допив, оба налегают на картошку и мясо. Потом Шибаев снова наливает, и они снова пьют. Алик, наконец, замечает, что Шибаев странно молчалив. Опять депрессия? Здоровый амбал Шибаев по жизни скорее пессимист, в то время как субтильный Алик Дрючин – записной оптимист. Шибаев шагает по жизни тяжело и смотрит исподлобья; Алик же прыгает воробьем, он жизнерадостен и непотопляем и смотрит на жизнь широко открытыми глазами. Он любит поназидать приятеля, призывая к позитивному мироощущению, а также порассуждать на вечные темы. Особенно после пары рюмок. А уж если три-четыре, тогда туши свет! Хмелеет он как-то сразу и тут же начинает терять нить разговора.
– Я не понимаю тебя, Ши-Бон! – Алик с трудом фокусирует взгляд на сожителе. – Неприятности нужно… э-э-э… выговорить, в смысле – выплеснуть, а то они забьют чакры, и тогда… э-э-э… Забьют и хана! Оно нам надо? Скажи? Не надо. Ты посмотри… э-э-э… на себя! Сбоку… в смысле – со стороны. Ты свободен, молод, ты… этот… профи! Свобода, между прочим, это состояние души. Есть люди, которым хронически не хватает! Денег, внимания… э-э-э… шмоток, наконец. Они не-сво-бо-дны! – Он пытается сунуть в рот скользкую шляпку гриба, но роняет на стол. – Черт! Взять твою бывшую, Веру, к примеру… Упаси бог! Все у тебя будет… и с работой… тоже! Чертов слизняк, не поймаешь! – Последнее относилось к ускользнувшей шляпке гриба.