Игольное ушко
Шрифт:
– Спасибо, – поблагодарила Люси.
– Вот здесь находится генератор, он вырабатывает переменный ток, – показал Том. – Здесь заливать бензин.
– Странно – маленькие генераторы обычно для постоянного тока, – заметил Дэвид.
– Я плохо разбираюсь, но, как мне сказали, этот безопаснее.
– Правильно. Переменный ток только ударит, а постоянный просто убьет.
Когда они вернулись к коттеджу. Том сказал:
– Ладно, вы сейчас, наверное, будете устраиваться, а мне надо идти к овцам. Да, совсем забыл, в случае чего я могу связаться с Абердином по радио.
Дэвид удивился.
– У
– Ага, – гордо произнес Том. – Я веду наблюдение за самолетами противника, засекаю, где они, и, если что – сообщаю в службу береговой охраны.
– Ну и как, засекли уже хоть одного?
Люси покраснела, потому что почувствовала в голосе Дэвида явный сарказм, но Том, казалось, ничего не заметил.
– Нет еще.
– Великолепно!
Когда он ушел, Люси сказала:
– Чего ты к нему пристал? Человек просто из добрых побуждений хочет делать дело, ведь идет война…
– Нас много таких, кто хочет делать дело, – процедил Дэвид.
Люси поняла, замолчала и повезла мужа-калеку в их новый дом.
Когда Люси попросили зайти в больницу к психиатру, она решила, что в результате аварии у Дэвида задет мозг. Но оказалось, дело в другом.
– С головой проблем нет, только синяк на левом виске, – сказала врач. – Однако потеря обеих ног – действительно серьезная травма, и нет нужды говорить вам, как это отразится на его душевном состоянии. Он очень хотел стать летчиком?
Люси задумалась.
– Он, конечно, боялся, но страшно хотел этого.
– Что ж, ему необходима максимальная чуткость, забота и поддержка с вашей стороны. И, разумеется, покой. Сейчас можно с уверенностью сказать лишь то, что какое-то время больной будет чересчур ранимым, придирчивым, обидчивым. С этим надо примириться. Ему нужны любовь и отдых.
Тем не менее, в первые месяцы пребывания на острове Дэвид, похоже, не хотел ни того, ни другого. Он практически ни разу не занимался с ней любовью – может, ждал, пока раны полностью заживут, – но и не отдыхал. Дэвид с какой-то одержимостью стал заниматься разведением овец – целыми днями носился по острову на «джипе», сзади в машине лежало инвалидное кресло. Он строил заборы вдоль наиболее крутых утесов, стрелял в орлов, помогал Тому обучать новую собаку, когда старушка Бетси начала слепнуть, жег вереск. Весной почти все ночи проводил вне дома: принимал роды у овец и ухаживал за новорожденными ягнятами. Однажды он срубил огромную старую сосну у домика, где жил Том, и провел там две недели, обдирая кору. Он порубил сосну на дрова и оттащил поленья к дому. Похоже, Дэвид получал удовольствие от тяжелой физической работы. Он научился сам туго привязывать себя к креслу, чтобы тело не ерзало, когда работал топором или молотком. Дэвид вырезал из дерева пару булав и часами упражнялся с ними, если только Том не занимал его другой работой. Мускулы у Дэвида на теле налились и стали, как у борцов.
Нельзя сказать, что Люси была несчастлива – ведь она боялась, что Дэвид, наоборот, будет днями сидеть у камина и думать о своей доле. То, с какой страстью и напряжением он работал, конечно, тревожило, но, главное, Дэвид не опустил руки.
На Рождество она сообщила ему, что ждет ребенка. Утром она вручила ему в подарок бензопилу, а он ей – отрез
– У меня для тебя есть еще один подарок, но его нельзя открывать до мая, – произнесла она.
Дэвид засмеялся.
– О чем ты? Сколько бренди ты выпила здесь без меня?
– У меня будет ребенок.
Он пристально посмотрел на нее – улыбка исчезла с лица.
– Боже праведный, только этого нам сейчас не хватает!
– Дэвид!
– Да, но скажи, когда… когда это произошло?
– Вычислить не так уж трудно, правда? Должно быть, за неделю до свадьбы. Просто чудо, что удалось избежать выкидыша после аварии.
– Ты уже была у доктора?
– Гм… когда?
– Так как же ты можешь быть по-настоящему уверена?
– О, Дэвид, не будь таким занудой. Все точно – прекратились месячные, болят соски, тошнит по утрам; я в талии увеличилась на четыре дюйма. Если бы ты хоть раз повнимательнее взглянул на меня, сразу бы понял.
– Т-а-а-к.
– Что это с тобой? Ты весь в лице изменился, волнуешься?
– Послушай! Вот родится сын. Смогу я водить его гулять, играть с ним в футбол? Кого он будет видеть перед собой? Отца-героя? Безногого кретина, паяца!
– Дэвид! – Люси присела перед креслом. – Не надо так говорить. Он будет тебя любить, уважать, подражать во всем – потому что ты мужественный, сильный, храбрый, ты настоящий мужчина, работаешь как вол, ты его отец.
– Только не надо быть со мной снисходительной, не надо лицемерить.
– Ты обвиняешь меня в чем-то? – не сдержалась Люси. – В чем? Мне учить мужчину предохраняться? Если ты не хотел иметь ребенка, мог…
– Да, научи, научи меня предохраняться от грузовиков на темной дороге!
Глупый получился разговор – обмен колкостями, взаимные упреки. Печальнее всего, что они оба это понимали. Люси решила промолчать, но атмосфера уже была испорчена. Затея по-семейному отпраздновать Рождество казалась сейчас пустой, банальной – куски цветной бумаги на стенах, елка в углу, остатки гуся на кухне ждут, пока их выбросят. Имеет это какое-то отношение к ее жизни? Что она делает на одиноком холодном острове с человеком, который, похоже, ее не любит? Зачем носить в себе ребенка, которого он не хочет? А что если просто?.. Но Люси взяла себя в руки – ей некуда идти, нечего больше делать в жизни, некем быть, кроме как миссис Роуз.
– Я пошел спать, – сказал Дэвид.
Он выехал в холл, сполз с кресла и медленно, опираясь руками, забрался по ступенькам наверх. Она слышала, как он скребет пол при движении, как заскрипела кровать, упала одежда в углу… затем в последний раз звякнула пружина, и наступила тишина.
Нет, плакать она не станет. Взгляд упал на бутылку бренди. «Вот сейчас выпью ее всю, приму горячую ванну и завтра уже не буду беременной… А что впереди? Пустота? Как жить, когда ни острова, ни Дэвида, ни ребенка?» Люси отогнала от себя шальную мысль, поднялась наверх, легла и с открытыми глазами лежала рядом со своим спящим мужем, прислушиваясь к ветру и пытаясь ни о чем не думать. Под утро стали кричать чайки и маленькая комната наполнилась бледным холодным светом – только тогда она заснула.