Игольное ушко
Шрифт:
Он развернул стилет в сторону правого глаза.
– Как узнали, где я?
– Не надо, не делайте этого, пожалуйста… посольство… перехватили ваше письмо… такси… Юстон – не надо, только не глаз… – Он прикрыл глаза руками..
Проклятье. Этот идиот Франциско… теперь он…
– Продолжай, говори все. Где засада?
– Глазго. Они будут ждать вас в Глазго. Там многие сойдут.
Фаберу больше ничего не нужно. Он опустил стилет напротив живота.
Чтобы как-то отвлечь Паркина, спросил:
– Сколько, говоришь, их будет? – И тут же сильно ударил – под ребро, затем вверх, в область сердца.
В
Наконец, тело Паркина обмякло и стало оседать. Фабер прижал его к стене. Что это? Показалось? Странная улыбка промелькнула на лице умирающего – какая-то усмешка, радость, в общем, что-то было не так. Такие нюансы Фабер подмечал. Он по опыту знал, что здесь кроется какой-то смысл.
Он дал телу упасть на пол, сложил его в комок, будто человек уснул, запихал форменную фуражку в дальний угол. Потом вытер кровь с лезвия о брюки убитого, убрал остатки вытекшего глаза. Это была грязная работа.
Затем упрятал стилет обратно в рукав, открыл дверь в вагон, в темноте пробрался в купе.
Когда Фабер уселся на место, сосед спросил:
– Ну ты и задержался в туалете. Там что, очередь?
– Знаешь, съел что-то не то.
– Скорее всего, бутерброд с яйцом. – Сосед рассмеялся.
Фабер думал о Годлимане. Фамилия явно знакомая, он даже смутно представил его: среднего возраста мужчина, в очках, с трубкой, рассеянный вид человека науки… да он и на самом деле профессор.
Теперь Фабер все вспомнил. Первые пару лет в Лондоне у него было мало работы. Война еще не началась, большинство людей думали, что вообще не начнется (в этом плане Фабер был далек от оптимизма). Конечно, кое-что приходилось делать: проверять и вносить изменения в старые карты, которые имелись у Абвера, готовить отчеты об обстановке в стране, основываясь на своих собственных наблюдениях, газетах, но немного. Чтобы заполнить чем-то свободное время, повысить знания английского, освоиться со своей новой ролью, Фабер ходил, осматривал достопримечательности.
Он посетил тогда Кентерберийский кафедральный собор по собственному желанию, просто потому, что ему хотелось его посмотреть, хотя, конечно, о деле помнил – купил серию открыток, на которых с воздуха был запечатлен собор и весь город. Сделал он это специально, для того чтобы впоследствии помочь Люфтваффе. Ну и что, помог? Как с гуся вода – весь 1942 год эти растяпы летали и не смогли ничего сделать.
Целый день Фабер ходил по величественному зданию – рассматривал оставленные на стенах знаки древних мастеров, любовался различными архитектурными стилями, внимательно читал путеводитель, одним словом, бродил, дышал воздухом вековой истории, приобщался к культуре великой страны.
Он очутился в южной аркаде, предназначенной для хора смотрел на глухую стену, нишу в ней. Вдруг он почувствовал,
– Замечательно, не правда ли? – спросил мужчина.
– О чем вы?
– Посмотрите, вон та стрельчатая арка в аркаде. Странно, ведь все остальные – круглые. Непонятно, почему только она другой формы. Вроде бы эта часть собора потом не достраивалась. Так или иначе, чья-то рука воздвигла здесь эту арку. Интересно, зачем?
Фабер понял его. Действительно, хорошо видна одна стрельчатая арка, выполненная в готическом стиле; она резко выделялась на фоне остальных.
– Может быть, при строительстве собора монахи захотели увидеть, как будут смотреться здесь стрельчатые арки, и архитектор сделал одну специально для них?
Мужчина удивился.
– Надо же, как просто. Мне это и в голову не приходило. Гениальная догадка! Ну конечно же, наверняка причина в этом. Вы историк?
– Нет. Обыкновенный клерк, который иногда читает книги по истории, – рассмеялся Фабер.
– Знаете, некоторые получают докторские степени за такие вот неожиданные гипотезы.
– А вы сами историк?
– Да, должен это признать к своему стыду. – Он протянул руку. – Персиваль Годлиман, всегда к вашим услугам.
Возможно ли, думал Фабер, когда поезд громко стучал колесами по равнинам Ланкашира, что эта невыразительная фигура в твидовом костюме и есть человек, который его раскрыл. Обычно тот, кто так или иначе связан с разведкой, говорит, что он государственный служащий или что-то такое же неопределенное, но историк? Здесь ложь обнаружить довольно легко. Между тем, действительно ходили слухи, что сейчас на Военную разведку работают многие ученые из разных областей знаний. Фабер представлял их молодыми, пылкими, задиристыми, в хорошей форме и, конечно же, умными. Из всего этого у Годлимана был только ум, если только он не стал у них другим человеком.
Фабер видел его еще раз, но только со стороны. После короткой случайной встречи в соборе Фабер как-то обратил внимание на объявление о том, что состоится лекция по истории, посвященная Генриху II и его времени. Лекцию проводил в своем колледже профессор Годлиман. И Фабер пошел, просто так, из любопытства. Лекция поразила его прежде всего профессионализмом, к тому же профессор читал ее живым языком, приводил в пример убедительные факты. Фабер еще раз увидел, как комично выглядит Годлиман – жалкий профессоришка, гарцующий у аналоя, оживленно рассказывает о чем-то любимом и хорошо знакомом, полон энтузиазма и энергии. Одно было ясно, как день – этот человек обладает острым проницательным умом. Итак, именно он раскрыл Иглу. Любитель!
Ну что ж, нет худа без добра. Он неизбежно будет делать ошибки любителя. И одну уже сделал – послал сюда Билли Паркина. Фабер узнал мальчишку. Ему нужно было послать кого-то другого. Правда, Паркин имел лучшие шансы опознать Фабера, но у него не было никакой возможности уцелеть при встрече лицом к лицу. Профессионал бы все это просчитал заранее.
Состав замедлил ход, вздрогнул, остановился, простуженный голос откуда-то с улицы, из громкоговорителя объявил, что они прибыли в Ливерпуль. Фабер тихо выругался: он просто потерял время – надо было не вспоминать Персиваля Годлимана, а вырабатывать план действий.