Игра Льва

Демилль Нельсон

За столом в приемной сидела Нэнси Тейт, секретарша, этакая «мисс Манипенни», образец деловитости, скрытой сексуальности и все такое прочее. Я ей почему-то нравился, и она любезно поприветствовала меня:

— Добрый день, мистер Кори.

— Добрый день, мисс Тейт.

— Все уже прибыли.

— Я задержался в автомобильной пробке.

— На самом деле до назначенного срока еще десять минут.

— Ох…

— Мне нравится ваш галстук.

— Я снял его с мертвого болгарина в ночном стамбульском поезде.

Секретарша захихикала. Слева от ее стола

находилась дверь с табличкой «Конференц-зал», но на самом деле за дверью были комнаты для допросов и камеры для арестованных. Это не совсем походило на конференц-зал. А на двери справа висела табличка: «Комната отдыха и бар». В действительности же дверь вела в оперативный штаб и узел связи.

— Пройдите в оперативный штаб, — предложила мне мисс Тейт. — Там уже четверо, вы будете пятым.

— Спасибо.

Я прошел в полутемную, похожую на пещеру комнату без окон, заставленную столами с компьютерами. Широкая задняя стена комнаты представляла собой огромную цветную компьютерную карту мира, на экран можно было вывести детальную карту любого места, например центра Исламабада. Короче говоря, оперативный штаб был оснащен по последнему слову техники. Что ж, деньги для федералов не проблема.

В любом случае, мое рабочее место находилось не здесь, а по вышеупомянутому адресу — Федерал-Плаза, 26. Сюда же в этот субботний день я был вынужден приехать, чтобы встретить какого-то араба, которого следовало укрыть в безопасном месте и как следует допросить.

Проигнорировав своих коллег, я направился прямиком к кофеварке, которая в отличие от той, что мы пользовались в полицейском участке, была чистой и работала прекрасно. Спасибо налогоплательщикам, оплачивающим расходы федералов.

Я занялся приготовлением кофе, что помогло мне не общаться с коллегами еще несколько минут. А коллеги сидели за свободным столом. Сегодня в состав команды входили Тед Нэш из ЦРУ и Джордж Фостер из ФБР. Плюс Ник Монти из Департамента полиции Нью-Йорка и Кейт Мэйфилд из ФБР.

Кейт подошла ко мне и принялась готовить себе чай. Предполагалось, что она будет моей наставницей. Ладно, пусть будет кем угодно, лишь бы не напарницей.

— Мне нравится твой галстук, — заметила Кейт.

— Я как-то задушил им воина-ниндзя. Это мой любимый галстук.

— Правда? А как тебе нравится новая работа?

— Я просто влюблен в нее.

— Тогда почему ты хочешь перейти в сектор, занимающийся ИРА?

— Понимаешь, мусульмане не пьют. Я не могу правильно писать их имена в отчетах. И потом, их женщин невозможно соблазнить.

— Я давно не слышала таких слов, это позиция расиста и женофоба.

— Ты вообще мало что слышала.

— Здесь вам не полицейский участок, мистер Кори.

— Но я-то полицейский. Тебе придется смириться с этим.

— Это значит, что ты намерен шокировать нас своими выходками?

— Да. Послушай, Кейт, я благодарен тебе за вмешательство — то есть я хотел сказать — за наставничество, — но через неделю я либо буду в секторе, работающем по ИРА, либо вообще уйду от вас.

Кейт ничего не ответила

и занялась лимоном. Я посмотрел на нее. Лет тридцать, наверное. Блондинка, голубые глаза, светлая кожа, спортивная фигура, никаких украшений, легкий макияж. На мой взгляд — никаких изъянов, если не считать нескольких пятнышек перхоти на темно-синем блейзере. Наверное, в школе она занималась одновременно тремя видами спорта, принимала холодный душ, а в колледже организовывала спортивные состязания. Я ненавидел ее. Нет, не в прямом смысле этого слова, но просто у нас с ней не было ничего общего, за исключением, пожалуй, некоторых аналогичных внутренних органов. Трудно было определить ее акцент, и я вспомнил, как Ник Монти говорил, что ее отец работал в ФБР и семья жила в различных штатах.

Кейт повернулась и посмотрела на меня, а я посмотрел на нее и выдержал взгляд ее проницательных голубых глаз.

— Ты пришел к нам с отличными рекомендациями, — обратилась ко мне Кейт.

— Неужели? И кто же меня рекомендовал?

— Коллеги из отдела по раскрытию убийств.

Я промолчал.

— А еще Тед и Джордж, — добавила Кейт и кивнула в сторону «болвана и олуха».

Я едва не поперхнулся кофе. Непостижимая загадка. С какой стати эти двое могли сказать обо мне что-то хорошее?

— Они не в восторге от тебя, но ты произвел на них впечатление в ходе того дела на Лонг-Айленде, — пояснила Кейт.

— Да, я тогда и сам себе понравился.

— Но почему же ты хочешь уйти из ближневосточного сектора? Если проблема заключается в Теде и Джордже, мы можем перевести тебя в другую команду в рамках нашего сектора.

— Я люблю Теда и Джорджа, но в действительности мое сердце принадлежит сектору по борьбе с ИРА.

— Очень жаль, потому что настоящие дела именно у нас. Можно сделать хорошую карьеру. А ИРА ведет себя в Америке очень тихо.

— Вот и хорошо. Меня не интересует карьера.

— А вот палестинцы и мусульманские группы представляют потенциальную угрозу для национальной безопасности.

— Да уж какую там «потенциальную», — возразил я, — вспомни взрывы в Центре международной торговли.

Кейт промолчала.

Я понял, что для сотрудников ОАС напоминание об этих взрывах звучит как фраза: «Вспомни Перл-Харбор». Разведка прохлопала ушами, но потом террористов отловили, так что получилось нечто вроде ничьей.

— Вся страна в страхе перед угрозой биологической, химической или даже ядерной атаки со стороны ближневосточных террористов, — продолжила Кейт. — Ты ведь понимаешь это?

— Понимаю.

— Поэтому все другие дела в ОАС считаются второстепенными. Настоящая работа идет в Ближневосточном секторе, а ты, похоже, человек действия, — с улыбкой закончила Кейт.

Я улыбнулся в ответ и спросил:

— А какое тебе дело до меня?

— Ты мне нравишься.

Я вскинул бровь от удивления.

— Мне нравятся вот такие неандертальцы из Нью-Йорка, — пояснила Кейт.

— Послушай, Кейт, у меня просто нет слов.

— Тогда подумай об этом.

— Ладно, подумаю.