Игра Льва

Демилль Нельсон

Асад с изумлением поймал себя на том, что, несмотря на свое горе, способен четко рассуждать. Ускорив шаг, он пошел прочь от этого места, не желая больше думать о том, что с ним связано. Осознав наконец, что он остался один в этом мире, Асад подумал: «Вся моя семья приняла мученическую смерть за ислам. А я нарушил закон шариата, поддался искушению, и поэтому не оказался в своей постели и не разделил судьбу моих родных. Багира тоже поддалась этому искушению, но ей была уготована иная судьба». Асад попытался осознать смысл всего этого и попросил Аллаха помочь ему понять,

что для него означает эта ночь.

Ветер дул и дул, вздымая клубы пыли и песка. Похолодало, луна скрылась, оставив разрушенный городок в темноте. Никогда еще Асад не чувствовал себя таким одиноким, испуганным и беспомощным.

— Аллах, прошу тебя, помоги понять… — Асад опустился на темную дорогу, головой в сторону Мекки, и молился, надеясь, что Аллах подаст ему знак, наставит. У него не было сомнений в том, кто виновник этой жуткой бойни. Уже несколько месяцев ходили слухи о том, что этот безумец Рейган нападет на них. И вот это случилось. Асад вспомнил слова матери: «Моя бедная семья…» Она наверняка хотела сказать: «Моя бедная семья должна быть отомщена». Да, конечно, именно так.

Внезапно Асада озарило: он избран отомстить не только за свою семью, но и за свой народ. За свою религию, за Великого лидера. Он станет орудием мести Аллаха. Ему, Асаду Халилу, нечего терять, незачем жить. У него теперь только одна цель — джихад, и он перенесет священную войну в стан врага.

Лихорадочные мысли улеглись в голове шестнадцатилетнего юноши, и теперь он думал только о возмездии. Он поедет в Америку и перережет глотки всем, кто принимал участие в этом подлом налете. Око за око, зуб за зуб. Это арабский обычай кровной мести, даже более древний, чем Коран или джихад. Такой древний, как ветер габли. Асад громко произнес:

— Клянусь Аллахом, что я отомщу за эту ночь.

* * *

— Как ты думаешь, мы поразили все цели? — спросил Сатеруэйт у Уиггинза.

— Конечно. Ну, может, кто-то и промахнулся… Мы бомбили какие-то небольшие здания…

— Молодец, если только ты не разбомбил арку Марио Аврелия.

— Марка Аврелия.

— Да какая разница. Чип, с тебя ужин.

— Нет, это с тебя ужин.

— Я вывел тебя точно на цель, значит, ты и платишь.

— Ладно, заплачу, если ты вернешься и пролетишь над аркой Марка Аврелия.

— Да я же пролетал над ней, а ты проспал. Ладно, увидишь ее в следующий раз, когда приедешь сюда как турист.

Чип Уиггинз не имел намерения когда-либо вернуться в Ливию. Ну разве что снова на штурмовике.

Они летели над пустыней, затем неожиданно пересекли береговую линию и очутились над Средиземным морем. Уже не нужно было соблюдать режим радиомолчания, и Сатеруэйт передал:

— Мы над морем.

Они взяли курс на точку встречи с другими самолетами эскадрильи.

— Какое-то время мы ничего не услышим о Муамаре Каддафи, — заметил Уиггинз. — А может, и вообще больше никогда о нем не услышим.

Сатеруэйт пожал плечами. Он понимал, что подобные «хирургические» налеты ставили своей целью не только проверку боевой мощи ВВС США. Наверняка после этого возникнут политические и дипломатические проблемы.

Он вспомнил о бомбах с лазерным наведением, которые они сбросили, и понадеялся, что у мирных жителей было достаточно времени, чтобы спрятаться в убежища. На самом деле, Сатеруэйт вообще никому не хотел причинять вред.

— К рассвету радио Ливии сообщит, что мы разбомбили шесть больниц, семь детских приютов и десять мечетей, — предположил Уиггинз.

Сатеруэйт ничего не ответил, а Уиггинз продолжил:

— И скажут, что погибло две тысячи гражданских, все женщины и дети.

— Что у нас с топливом? — поинтересовался Сатеруэйт.

— Примерно на два часа.

— Отлично. Тебе понравился полет?

— Да, пока с земли не стали взлетать ракеты.

— А ведь тебе не хотелось бомбить беззащитные цели, правда?

Уиггинз засмеялся.

— Эй, мы теперь с тобой боевые ветераны.

— Это уж точно.

Некоторое время Уиггинз молчал, затем спросил:

— Как ты думаешь, они будут мстить? То есть я хочу сказать, что они нападают на нас, мы нападаем на них, они снова нападают на нас, а мы снова нападаем на них… И когда же конец всему этому?

Книга третья

Америка, 15 апреля, наше время

Он скакал один, нагоняя ужас на врага,

И помощницей была ему йеменская сабля,

Украшали которую не узоры,

А боевые зарубки.

Кровная месть. Арабская военная песня

Глава 18

Асад Халил, недавно прибывший самолетом из Парижа и единственный оставшийся в живых на борту рейса 175 компании «Транс-континенталь», удобно устроился на заднем сиденье нью-йоркского такси. Глядя в правое окно, он разглядывал высотные здания, стоявшие вдалеке от шоссе. Асад отметил про себя, что многие машины здесь, в Америке, были крупнее, чем в Европе или в Ливии. Погода стояла прекрасная, но, как и в Европе, ощущалась повышенная влажность, слишком большая для человека, привыкшего к сухому климату Северной Африки. И, как и в Европе, много зеленой растительности. В Коране говорилось, что в раю сплошная зелень, прохладная тень, журчат ручьи, много фруктов, вина и женщин.

Странно, подумал Асад, что земли неверных напоминают рай. Однако он понимал, что это сходство лишь поверхностное. Или же Америка и Европа действительно рай, обещанный Кораном и ожидающий только прихода ислама?

Асад Халил переключил свое внимание на водителя такси, Гамаля Джаббара, его соотечественника, чьи фотография и имя красовались на водительской лицензии, прикрепленной к приборной панели.

Представитель ливийской разведки сообщил в Триполи Асаду, что его водитель будет одним из пятерки агентов. В Нью-Йорке полно водителей-мусульман. Многих из них можно было заставить выполнять мелкие поручения, даже если они и не избранники, как борцы за свободу. Куратор Халила в Триполи, которого он знал под именем Малик, что означало «король» или «хозяин», сказал ему с улыбкой: «У многих таксистов остались родственники в Ливии».